Окна просторного кабинета выходили на заснеженные горные склоны.

— Я чувствую себя такой беспомощной, — ответила Анна на вопросы Конни. — Доктора уверяют, что мама уже никогда не поднимется с постели. Но я не хочу верить в это. А помочь ничем не могу. Ничем!

— Тогда молись, — произнесла Конни в своей обычной суровой манере.

— Джоргенсен думает, что во всем виноват Кемпбелл.

— Возможно. Последнее время он никак не мог смириться с теми изменениями, которые произошли с Кейт. Впрочем, как и я. Но меня-то возмущало, что она начала пренебрегать работой, и весьма серьезно.

— Поэтому я пришла к вам. Хочу спросить, что вы знаете о той перемене, которая произошла с моей матерью.

— Могу поделиться тем, что знаю. Сначала — о том, что рассказала мне сама бедняга Кейт, а затем уже — мое личное мнение.

— Что же она вам рассказала?

Прежде чем начать, Конни попросила принести чашку кофе для Анны и стакан с каким-то настоем из трав для себя. Стакан стоял перед Конни, переливаясь янтарным блеском в лучах яркого солнца. Она подняла стакан в серебряном подстаканнике, но не отпила ни капли:

— Все началось с дневника.

— Какого дневника?

— Так ты о нем ничего не знаешь?

— Кажется, я вообще ничего не знаю о жизни собственной матери. Она ухитрилась все держать в тайне от меня. Просто взяла и вычеркнула дочь из своей жизни.

Конни Граф только понимающе улыбнулась в ответ.

— Что ж, теперь ты вполне можешь понять и мои чувства и чувства Кемпбелла — мы все оказались выброшены из жизни Кейт. Твоя мать родилась в деревенском доме на берегу озера Гарда, что на востоке от Милана, в Италии. Думаю, ты там бывала.

— Мать как-то возила меня туда несколько лет назад. Все превратилось в развалины, но очень живописное местечко.

— Я думаю, что дом разрушился, потому что она не имела ни малейшей привязанности к месту своего рождения. Слишком мрачные воспоминания остались в душе Кейт. Но природа там действительно великолепна. Озеро Гарда — известный курорт. Еще в прошлом году местный строитель уговорил твою мать продать ему развалины, чтобы восстановить их и пустить в дело. И пока велись подготовительные работы, один из рабочих нашел старую тетрадь, спрятанную под черепицей. Новый хозяин отослал ее Кейт. Это был дневник военного времени, он принадлежал женщине по имени Кандида Киприани.

Анна подняла голову от неожиданности:

— Но ведь это имя матери Кейт.

— Да. Кейт была уверена, что дневник велся в 1943–1945 годы. В последние годы жизни Кандиды.

— Уверена? — как эхо повторила Анна.

— Сама я его ни разу не видела. Это все, что я знаю. Кейт пришла в большое возбуждение, после того как прочитала его. Ты знаешь, она не относится к числу восторженных женщин, но в таком состоянии подъема я никогда не видела ее. Кейт все время повторяла, что это открытие позволило ей по-новому взглянуть на свое происхождение. С этого момента она начала меняться прямо на глазах. Всю жизнь Кейт старалась не вспоминать свою семью, свое прошлое, и вдруг ее как будто заворожили. И хотя подобное увлечение явно мешало работе, оно не выходило вначале за рамки обыкновенного хобби. Но вдруг Кейт совсем потеряла чувство реальности.

— Что вы имеете в виду?

— Кейт уже не контролировала это увлечение, а увлечение стало контролировать ее. Изменилась вся манера поведения. А сам поиск превратился в некий идефикс. Казалось, Кейт уже не может думать ни о чем другом. Начались заграничные поездки: три раза — в Лондон, дважды — в Тель-Авив, и все на довольно длительные сроки.