— А я запомню это, — мягко произнес Филипп. — Перестань все время извиняться, Анна. Поверь, тебе нечего стыдиться.

— Мне все кажется, что твои вкусы больше совпадают со вкусами моей матери.

— Почему ты так решила?

— Взять хотя бы твою одежду, — произнесла Анна с улыбкой. — Ведь этот костюм от Савиль Роу, не так ли?

— Да.

— Но если бы я выбирала тебе костюм, если бы я вообще позволила тебе носить костюмы, то я бы выбрала итальянскую фирму, например Версаче. И ни в коем случае не этот скучный галстук. Может быть, голубой или розовый.

— Что? Костюм от Версаче с розовым галстуком? Да половина клиентов от меня отвернулись бы. Тебе что, так не нравится мой стиль?

— Нет. Это замечательно, но слишком официально. — Анна вдруг почувствовала, что краснеет. — Ты, наверное, думаешь, что я взбалмошная. Мне так обидно, что я не знаю, как жарить эти чертовы французские сосиски. Я всегда чувствовала себя ущербной по сравнению с матерью. Она никогда не давила на меня своим авторитетом, хотя была в моем представлении само совершенство. Она умела великолепно обставить квартиру, была прекрасной хозяйкой и всегда знала, что следует надеть по какому случаю, что сказать и как поступить. До шестнадцати лет я не отходила от матери ни на шаг, а потом словно потерялась от страха.

— Это произошло после смерти отца?

— Да.

— Ты хочешь рассказать об этом?

— Обычная история, особенно когда живешь в Северной Ирландии, — заметила Анна, переворачивая мясо.

— Белфаст?

— Теперь у этого города ужасная слава, но на самом деле он такой красивый и милый. Белфаст был для меня самым лучшим городом в мире, ведь я родилась там.

Когда мясное блюдо поджарилось, Анна отнесла его на стол, а Филипп открыл бутылку калифорнийского бургундского. Молча они подняли бокалы и продолжили ужин. Анна чувствовала, что Филипп ждет дальнейшего рассказа. Рассмеявшись, она спросила:

— Ты что, действительно хочешь узнать об этом?

— Да, — совершенно серьезно ответил Уэстуорд.

— Хорошо, я буду кратка. Мой отец был юристом, когда они встретились с мамой. Его звали Патрик О'Коннелл Келли, отпрыск состоятельной североирландской протестантской семьи. Их взгляды представляли довольно странную смесь — гордость за свое ирландское происхождение и в то же время — сторонники Британской империи. В семье полагали, что объединенная Ирландия будет означать полный крах всего, что зовется цивилизацией, потому что кельты, по их мнению, были воплощением варварства. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Очень хорошо понимаю, — сказал Филипп, внимательно ее слушая.

— Семья моего отца имела большое влияние в юридических кругах Ирландии. Когда отец впервые встретил мою мать, то он был молодым адвокатом с прекрасной перспективой. Скорее всего, его поразила странность и необычность этой женщины. Ведь Кейт наполовину итальянка. И конечно же, мама очень красивая и немного загадочная женщина.

— Как ты.

Анна бросила быстрый взгляд в сторону Филиппа:

— Нет, пожалуй, в ней преобладал классический стиль, а он мне не свойствен. Отца нельзя было отнести к фигурам романтическим, но мать полюбила его за ум и неподкупную честность. Он из тех людей, которые всегда говорят правду, какой бы горькой она ни была. Пожалуй, в молодости подобное качество вызывает искреннее восхищение. А моя мать была в то время молода — двадцать лет. Разумеется, семья отца не могла одобрить подобный союз: Кейт была леваком.