На стене висело предупреждение: в палате в присутствии больного нельзя обсуждать его состояние, так как и в коме он способен все слышать. Это подействовало на Анну как глоток свежего воздуха.

Сюда перенесли и стереоаппаратуру. Анна поставила кассету с записью концерта Брамса. Она села рядом с кроватью и нежно взяла безжизненную руку матери.

— Мы узнали кое-что о Джозефе Красновском. Он был корреспондентом, как и я. Не знаю только, почему ты так им интересуешься. Но части головоломки, кажется, начинают складываться в общую картину. Я буду приходить к тебе каждый день и рассказывать, как далеко мы продвинулись. Думаю, что это даст тебе силы жить. У меня очень много дел, мама. Нам надо всем идти дальше, нельзя останавливаться. Ты должна пробудиться, слышишь, должна.

Анна вспомнила слова Андре Левека: «Это потерявшийся ребенок, которого надо за руку вывести из кромешной тьмы к свету».

— Произошло еще вот что, мама. Мы с Филиппом стали любовниками. Посмотри.

Она сняла ожерелье и поднесла его к щеке матери. В солнечном свете бриллианты засияли. Анна не разбиралась в драгоценностях, но не сомневалась, что это были подлинные камни. Они обладали совершенными гранями и, кажется, стоили очень дорого.

— Бриллианты, мама. Это случилось, и я знала, что так будет… — прошептала Анна и надела ожерелье. — Знаешь, я так хочу его. Я хочу, чтобы он всегда был моим. Она прикусила губу и почувствовала острую боль. — Ну разве твоя дочь не эгоистка? Ты лежишь здесь без движения, а я рассказываю о своем любовнике. Но я ничего не могу поделать с собой. Это не значит, что я о тебе не забочусь, мама, просто мне никогда не приходилось любить прежде. А Филиппа я люблю.

Анна вдруг замолчала и какое-то время пристально изучала неподвижное лицо матери, напряженно вслушиваясь в размеренное дыхание Кейт. Бинты сняли, и теперь были видны швы на голове. Раны начали зарастать волосами.

Анна почувствовала, как ком подступил к горлу. Она быстро подошла к окну:

— Мне трудно выносить все это, мама.

Из окна были видны голубые вершины гор да крыши домов Вейла.

— Жизнь — такая дрянь. Ты лежишь здесь, Эвелин умирает одна в Англии, а я влюбилась в самого лучшего мужчину на свете. И мне так грустно, так печально, но я счастлива одновременно. Нет. Так не должно, не должно быть.

Дверь открылась, и на пороге показался Рам Синкх, со спокойным и ласковым лицом:

— Мне уже сообщили, что вы здесь. Как вам нравится эта палата?

— Впечатляет, — заметила Анна, справившись со своими чувствами.

— А как вы нашли вашу мать сегодня?

— Немного лучше.

Синкх улыбнулся в ответ:

— Прекрасно. Музыка — это очень хорошая идея. Кстати сказать, я люблю это произведение.

— Мама тоже его любит.

— Сестра объяснила вам, как все здесь работает? Эти аппараты подключены к грудной клетке и сразу подают сигнал, если дыхание становится прерывистым. Кровеносное давление находится также под контролем. Великолепная техника.

— Вы пришли сюда, чтобы еще раз попытаться меня уговорить перевезти маму в другую клинику?

— Совсем нет. Я, наоборот, рад, что она осталась здесь. И, поверьте, на вас никто и не пытался оказывать давление.

— Неужели?

Синкх начал внимательно изучать показания мониторов, словно собирался убедить Анну в своей искренней заботе о пациентке. Затем снова посмотрел на Анну с выражением искреннего удовольствия:

— У вас прекрасное ожерелье.

— Подарок.

— Щедрый даритель. Камни очень редкие. — Он оторвал свой взгляд от бриллиантов и посмотрел прямо на Анну.