Дневник был неправдоподобно маленьким и легким для заключенных в нем тайн. Страницы оказались тонкими, ветхими и были полностью исписаны убористым почерком. Чернила выцвели от времени. Анна сразу увидела, как похож почерк Кандиды на почерк ее матери, хотя эти две женщины даже не знали друг друга. Наверное, это поразило в свое время и Кейт.

Сама не зная почему, Анна поднесла дневник к губам и поцеловала его. Он обладал особым запахом, запахом времени, где уже ничего человеческого не должно было остаться. «Бабушка, моя бабушка», — подумала Анна, чувствуя печаль в сердце. У нее не было даже фотографии Кандиды Киприани, и неизвестно, существовала ли эта фотография когда-нибудь.

В 1944 году Кандиде должно было исполниться лет восемнадцать. В этом возрасте она начала свой дневник. Тогда она была моложе, чем Анна сейчас.

Через год с небольшим после написания этих строк Кандида умерла при родах. Анна ясно представила себе, что должна была чувствовать ее мать, читая эти строчки, если даже Анна находилась в таком волнении.

С осторожностью она перелистывала дорогие сердцу странички. Книжка оказалась исписанной вся до конца, никаких приписок после. Трагический символ молодой жизни, так неожиданно оборвавшейся.

И вот судьбе было угодно так соединить их жизни. Кандида Киприани умерла в 1945 году, дав жизнь своему единственному ребенку. Эвелин умирала сейчас в далекой Англии. Мать Анны и дочь Кандиды — Кейт — лежала сейчас на больничной койке подобно трупу.

Два поколения женщин, и в жизни каждой своя трагедия.

И вот Анна в третьем поколении, в полном неведении юности, по кусочкам собирает трагическое прошлое.

Она начала читать, с трудом разбирая записи. Анна знала немного итальянский, поэтому смогла разобрать даже записи о свинье, которую вели на бойню. Но были и другие рассуждения — более сильные, полные серьезных и глубоких мыслей о сути войны. Здесь Анна оказалась совершенно бессильной. Следовало отдать дневник переводчику.

Она взяла трубку и набрала номер Филиппа. Секретарша никак не хотела связывать ее со своим шефом, но Анна взмолилась, и это подействовало.

Послышалось несколько щелчков, а затем раздался голос Филиппа:

— Анна?

— Филипп, это я.

— Прости, что пришлось оставить тебя. — Он специально понизил голос, чтобы Анне стало ясно, что в его кабинете находился кто-то еще.

— Когда возвращаешься? — До пятницы буду занят.

— Значит, три дня пройдут без тебя.

— Знаю. Прости. У тебя все в порядке?

— Мне открыли сейф сегодня днем.

— Правда?

— Я нашла, Филипп. Я нашла дневник.

Анна стояла у постели матери.

Только что она вернулась из Денвера, где встретилась с Натом Морганом. Встреча оказалась короткой и деловой: Анна стала поверенной в делах матери. Она оставила юридическую контору с тяжелым чувством, готовая вот-вот заплакать.

Анна взяла с собой дневник и отдала его по дороге в бюро переводов. Материал был не очень большим, и поэтому ей обещали перевести за два дня. Может быть, после этого Анне удастся проникнуть в тайну матери?

Она вглядывалась в застывшее лицо Кейт. Рам Синкх хотел, чтобы Анна примирилась со смертью матери, а она начала вдруг рассуждать о дуализме сознания и мозга. Но если у той, что лежала сейчас перед Анной, есть душа, то где она сейчас? Успела улететь в высшие сферы? А если дух Кейт не может вернуться в основательно сломанную телесную оболочку?

«Если бы я была пигмеем в джунглях, то знала бы ответ на эти вопросы, — думала Анна. — Но у меня высшее образование, я просвещенная женщина XX века, поэтому мне ничего не известно о душе. Все, что я знаю, — это то, что я влюбилась в человека, которого не могу понять и без которого не представляю себе дальнейшей жизни».