Красота матери начала постепенно увядать. Кожа стянулась на скулах и у висков. Плоть таяла прямо на глазах. Сердце Анны ныло.

— Господи, мама, — произнесла дочь, — ты не можешь просто так лежать здесь и медленно умирать. Ты должна проснуться. Слышишь, должна.

Слезы и гнев душили Анну и мешали говорить.

И вдруг ей показалось, будто она услышала звук, непохожий на шум монитора. Звук повторился. Анна наклонилась над Кейт и увидела слабое движение головы, затем последовал легкий, еле уловимый вздох, который повторился после еще раза три. Затем все прекратилось, и дыхание вновь стало бесшумным.

— Мама? — Анна чувствовала, как дрожит ее голос.

Губы Кейт зашевелились — и вновь послышался легкий звук.

Сердце заколотилось и, казалось, сейчас выскочит. Анна распахнула дверь и побежала по коридору. У нее не хватило терпения дождаться лифта, и она понеслась по лестнице, перескакивая через три ступеньки. Пот лил градом, когда Анна добралась до двери Синкха. Она распахнула дверь без стука, готовая с порога поделиться своей радостью.

Рам Синкх в этот момент разговаривал с какой-то престарелой парой. Старушка тихо плакала и утирала слезы платочком. Все трое посмотрели на Анну.

— Простите. Простите меня, — произнесла, задыхаясь, Анна и закрыла за собой дверь. Она прислонилась к стене, стараясь отдышаться. Нет! Звук не чудился ей. Она слышала, слышала… это случилось!

Рам Синкх проводил пару к лифту. Плечи старой дамы согнулись, словно под тяжким бременем, а старик шел гордо, высоко подняв голову. Когда они уехали, Рам Синкх спокойно повернулся к Анне.

— Я хочу извиниться перед вами. Мое поведение было непростительным, доктор. Но я находилась в таком возбуждении. Я была у матери, и она издала вдруг слабый звук.

Рам Синкх с подозрением посмотрел на Анну. Какое-то мгновение она думала, что врач ее высмеет, но он сказал:

— Пойдемте посмотрим.

В палате Синкх проверил все приборы и осмотрел больную, затем встал у постели, сложив на груди руки, и выслушал объяснения Анны.

— Похоже было, что она начала дышать сама, а звук напоминал вздох или слабый стон. Знаете, такой тихий-тихий. Причем пять или шесть раз — и вдруг послышался шепот.

— А губы шевелились?

— Да.

— Она произнесла слова? Она сказала что-нибудь?

— Да!

— Что же сказала ваша мать?

— Я не расслышала. Но ведь она проснулась, правда, проснулась?

— Больная может издавать звуки время от времени, стонать или вздыхать. Может даже открыть глаза или пошевелиться чуть-чуть. Больная дышит, ее сердце бьется, но это машинальные движения. Она не пробуждается.

— О, черт! Так и знала, что вы это скажете.

— Я еще раз сегодня проведу полное обследование, если хотите. О результатах сообщу вам сразу же.

Анна только кивнула головой в ответ, в глазах стояли слезы.

— Я восхищаюсь вами, — продолжал Синкх, — вашей настойчивостью. Не хотелось бы разочаровывать вас. Надежда иногда намного болезненнее, чем примирение с действительностью.

— То же самое говорил и Филипп.

— Простите?

— Это не важно.

— Мисс Келли, не хотели бы вы…

Вдруг Синкх осекся, и на его лице появилось странное выражение.

— Что? — спросила Анна.

И они услышали этот звук вдвоем — шепот из уст лежащей на больничной постели женщины. Анна подбежала к матери и склонилась над ней.