— Конечно, если знаешь, что делаешь.

— Куда сейчас отправляетесь? — спросила девушка.

— Назад, в горы. Но завтра я вернусь. Конечно, если нацисты не поймают меня до этого.

— Будьте осторожны.

— О, я готов пожертвовать многим, чтобы еще раз увидеть такую красивую девушку, как вы, Кандида.

Англичанин направился к лесу, где его фигура быстро растаяла в сгущающихся сумерках.

— Будьте осторожны! — успела прокричать ему вслед девушка.

Перед сном Кандида еще раз проведала человека по имени Джозеф. Глаза его были по-прежнему закрыты, а лицо слегка исказилось, когда яркий свет прорезал кромешную тьму. Кандида коснулась бровей раненого. Хотя она и укутала американца одеялом, он был совершенно холодным. Девушка не знала, что думать, — хорошо это или плохо.

— Ты в безопасности, — тихо произнесла она. — Мы надежно спрятали тебя в подвале. И хотя здесь темно и неудобно, но зато фашисты никогда тебя не найдут. А боль все такая же?

Американец ничего не ответил.

— Утром я вновь вернусь. Прямо на рассвете. У меня есть пенициллин и морфий.

Раненый не издал ни единого звука, не пошевелился. Тени лежали на впадинах его щек, над бровями, и девушка стала сомневаться: выживет ли этот человек, или, вернувшись утром, она найдет окоченелый труп. Она склонилась и коснулась губами висков несчастного.

— Сии спокойно, — произнесла Кандида.

Дом погрузился в тишину. Вдруг девушка подумала: а ведь пережитый день со всей этой кровью, страданием и ужасом — самое яркое событие в ее жизни. Как много теперь можно рассказать своему дневнику. Но отважится ли она обо всем написать?

Кандида посмотрела в окно и увидела холодное ночное небо и звезды, подобно алмазам, сверкающим на темно-синем шелке. Она ясно ощутила: ее прежняя жизнь теперь кончилась, впереди ждет что-то необычное и абсолютно новое.

Англичанин, как и обещал, вернулся на следующий день, в сумерках. Кандида сразу же провела его к американцу. Тот по-прежнему спал и не пробудился даже тогда, когда они направляли на него яркий свет керосиновой лампы.

— Кажется, он выглядит немного лучше, — заметил Дэвид.

— Я так боюсь за него, — призналась Кандида. — Мне чудилось, что он вот-вот должен умереть.

— Ерунда, — улыбнулся в ответ англичанин. — Он выживет. Обязательно выживет.

Уже в кухне Дэвид обратился к девушке с просьбой.

— Послушайте, вы не могли бы подстричь меня?

— Подстричь вас? — спросила с удивлением Кандида.

— Да. А то волосы развеваются как флаг. Слишком заметно, понимаешь. Паоло сказал, что вы умеете стричь.

— Умею, но…

— Тогда не будем терять времени.

С этими словами англичанин расстегнул рубаху и оголил плечи. Его торс был мускулистым и гладким одновременно, а кожа — молочно-белой, только из-под мышек выглядывали волосы. Дэвид поставил стул прямо перед огнем, уселся на него и приветливо улыбнулся Кандиде:

— Покороче у висков и сзади, мисс.

Тео неодобрительно посмотрел на них и сказал:

— Я пойду помогать готовить колбасу.

Кандида взяла в руки ножницы и начала изучать шевелюру Дэвида:

— Я, пожалуй, все испорчу, — предупредила она.

— Неважно. Стригите!

Он, видно, любил командовать, как и всякий офицер, и имел вид человека благородного. В его движениях не было ни капли смущения или природной неловкости, как в поведении Паоло и Джакомо.