Здесь индеец отпустил руку Анны.

— Теперь все в порядке, мэм. Переходите по мостику. Эти змеи не любят воды и держатся подальше от дома.

— Спасибо, — выдавила из себя Анна. — И простите меня.

— Незачем извиняться.

— А они уползают когда-нибудь отсюда?

— Все в округе кишит змеями.

— А как же люди, работающие в саду?

— Здесь все носят вот такие сапоги. Да и вы скоро научитесь, как обращаться с нашими змейками.

— Я еще ни разу в жизни не была так напугана.

— Естественная первая реакция, а в следующий раз вам будет намного легче. И вы уже сами сможете свободно передвигаться.

— О Господи, — выдохнула Анна.

— Надо просто привыкнуть к ним. Надо приучить свои глаза видеть все это. — При этих словах глаза незнакомца сузились и Анна поняла, что здоровяк, несмотря на бодрый вид, был намного старше, чем показался вначале. — Впрочем, вас уже ждут, мэм.

Дверь открылась, и старая женщина появилась в темном проеме. Анна собралась с силами и перешагнула через порог.

Седая женщина, которая разговаривала с ней по переговорному устройству, повела Анну в огромную гостиную, со вкусом, но очень просто обставленную традиционной мебелью из дорогих древесных пород, с мексиканскими коврами на полу из керамической плитки. Через стеклянную дверь открывалась прекрасная панорама.

— У вас есть визитка? — спросила женщина, пристально глядя на Анну.

— Визитка? Есть. Конечно, есть. — Она порылась в сумочке и передала ей свою карточку.

Женщина принялась тщательно изучать маленький клочок бумаги.

— Хочу предупредить вас, что мистер Каплан не принимает у себя журналистов без предварительной договоренности, мисс Келли. Думаю, что вы напрасно тратите время.

— Но я приехала сюда не для интервью. Скорее, по личному делу. — Анна сглотнула от напряжения.

Женщина подозрительно оглядела свою собеседницу с ног до головы, но все-таки добавила:

— Что ж, подождите здесь. И вышла из комнаты.

Наконец-то Анна в доме Джозефа. Ее глаза разглядывали все вокруг, жадно впитывая информацию о человеке, которого она так долго разыскивала. В гостиной царил приятный полумрак и прохлада. На стенах висели несколько картин, а над огромным камином — триптих. На каждой из его частей в шесть футов высотой были изображены обнаженные женщины. Анна подошла поближе. Прекрасная художественная техника, выписанные детали тела, а также фон картины говорили о тщательной стилизации под шестнадцатый век. Может быть, под художника школы Альбрехта Дюрера. Но почему-то Анна была уверена, что, несмотря на тонкую стилизацию, картина написана сравнительно недавно. Наконец она нашла подпись художника: Сепп Хилц, 1941. Лица обнаженных женщин были прекрасны, золотистые волосы падали на плечи, а розовые соски, ноготки на пальчиках, интимные части тела выписаны с удивительным реализмом.

Анна решила рассмотреть и другие полотна. Это были в основном портреты, но обнаженной натуры больше не попадалось. Так, одна картина изображала крестьянина, который молотил зерно в поле в удушливый солнечный день. На других холстах были различные семейные группы или старики с суровыми благородными лицами, читающие или просто сидящие, скрестив руки. И все эти люди были выписаны с той же тщательностью и реализмом.

От всех картин оставалось впечатление некоего единства, хотя с первого взгляда это было трудно определить. Пожалуй, их объединяло впечатление солидности и основательности. Будто художники задались целью создать эффект присутствия портретируемых, чувство какой-то призрачной реальности.