— Спасибо, — серьезно произнесла девушка, прижав платье к груди.

— Я бываю здесь каждый день с тех пор, как вы появились.

— Ты что, — Катарина хотела было добавить: «шпионил за мной?», но вовремя осеклась, произнеся вслух, — действительно каждый день был здесь?

Парень кивнул в ответ:

— Вы самая красивая девушка из всех, что я видел. Вы похожи на богиню.

Они смотрели в глаза друг другу. Юноша был того же роста, что и Катарина, но тело его выглядело очень сильным от каждодневной физической работы. Руки юноши были грубыми и мозолистыми, а лицо удивительно тонким, напоминающим классические черты древнегреческой статуи. Он начал вдруг тяжело дышать.

— Хочешь заняться любовью?

Кейт отрицательно покачала головой, почувствовав неожиданное беспокойство:

— Нет.

— Я умею это, — не унимался парень, краснея с каждым словом.

— Уверена, что умеешь. — Кейт быстро надела платье.

— Ты девственница? — спросил он. Бровь Кейт неожиданно выгнулась: — Это не твое дело.

— Девственница. Я вижу.

Кейт ничего не ответила на это. Платье облепило еще влажное тело.

Теперь, когда она оделась, глаза парня без всякого стеснения жадно разглядывали ее тело:

— Боишься, что отец изобьет тебя?

— Я совсем не боюсь его, — сказала Кейт и прошла прямо по песку мимо парня.

— Я буду ждать тебя здесь каждый день, Катарина. Каждый день.

Но она не обернулась и начала карабкаться по камням, словно горная коза, спеша назад, к вилле.

Дневник исчез.

Кейт почувствовала, как сжимается ее сердце. Она всегда закрывала дневник в тумбочке у постели, надеясь, что никто не найдет ключ. Какой же глупой она была, надеясь, что они не решатся обыскать здесь все.

И теперь они взяли ключ, и ее самые сокровенные мысли станут всеобщим достоянием. От ненависти все мускулы ее тела напряглись.

Кейт выбежала из комнаты. Кто? Кто из них взял дневник? Эвелин? Дэвид? Кто-то из детей Коттерелл?

Она раскрыла дверь, ведущую в спальню Дэвида и Эвелин, и вошла. Отец сидел за письменным столом, а дневник лежал перед ним. Он взглянул на Кейт, когда она входила в комнату. Глаза его ничего не выражали, только странная гримаса исказила лицо. Дэвид перевернул страницу и прочитал вслух: «Мы рождены в стыде, мы незаконнорожденные, нежеланные дети. Но почему стыд не распространяется на тех, кто зачал нас? Кто же тогда больший грешник, мы или наши родители?»

— Как ты осмелился читать это! — Кейт чувствовала, как гнев сжимает горло.

— А как ты осмелилась писать такое? — спросил Дэвид сухим твердым голосом. А затем продолжал: «Я не перенесу эту необходимость все время быть с ним рядом. Когда я думаю о том, что он разрушил наши жизни, то не могу даже дышать от гнева». — У Дэвида побелели даже костяшки пальцев, когда он прочитал все это. — Надо полагать, что все сказанное имеет непосредственное отношение ко мне.

— Ты не имел права заглядывать в мой дневник.

— Ответь мне.

— Не буду.

— Ответь! — закричал Дэвид, и его щеки вспыхнули от гнева. — Ответь, девчонка! Это все обо мне?

Кейт физически ощутила приступ его гнева. И вдруг ей захотелось рассмеяться ему прямо в лицо, а потом разрыдаться. Она захотела наорать на него, но в горле будто застряло что-то.