— Вонан! — кричал я.

Он разговаривал с высокой привлекательной женщиной средних лет, которую, по всей видимости, мало волновали происходящие вокруг события.

— Вонан! Это я, Лео Гафилд!

Но он не мог меня слышать. Предложив женщине руку, он провел ее сквозь хаос. Я стучал кулаками в невидимую стену.

— Здесь нет выхода, — раздался за спиной сиплый женский голос. — Вам не удастся проломить ее даже за миллион лет.

Я обернулся. Позади меня стоял какой-то серебряный образ. Это была худощавая девушка, в возрасте около девятнадцати лет. Ее волосы отливали серебром. Глаза напоминали серебряные зеркала. Губы тоже были серебряными. Тело прикрывало серебряное платье. Когда я присмотрелся, то понял, что это было совсем не платье, а слой серебряной краски, сквозь который проступали ягодицы, пупок и два мускульных кольца на плоском животе. Она была покрыта серебром с головы до ног, так что в мерцавшем свете казалась сияющей, нереальной и недоступной. Я ни разу не видел ее во время праздника.

— Что произошло? — спросила она.

— Братон привел нас в контрольный пункт управления. Когда мы отвернулись, Вонан нажал несколько кнопок. Думаю, что дом взорвется.

Она дотронулась серебряной рукой до серебряных губ.

— Нет, он не взорвется. Но лучше как-нибудь выбраться отсюда. Если изменения беспорядочные, то может задавить любого, пока все не уладится. Пошли со мной.

— Ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Разумеется, — отозвалась она. — Просто надо идти вперед. Через три комнаты должен быть выход… если его, конечно, не сдвинуло.

Я не стал расспрашивать почему. Она нырнула во внезапно распахнувшийся люк и, загипнотизированный ею, я последовал за ней. Вскоре я начал задыхаться. Мы продвигались по извивавшимся, подобно змеям, проходам; перелезали через пьяных, преодолевали препятствия, которые то возникали, то исчезали, благодаря бездумному нажатию пальца. Я не видел ничего более прекрасного, чем ожившая переливающаяся статуя — эта девочка в серебре. Голая и худенькая, она быстро продвигалась сквозь дом. Вдруг она остановилась возле видневшейся в стене полосы и сказала:

— Здесь. — Где?

— Здесь. — Стена раздвинулась. Она подтолкнула меня в проем, совершив вокруг меня быстрый пируэт. Она на что-то нажала, и мы оказались на улице.

Порыв январского ветра ударил нас, как меч.

Я совсем забыл про погоду. В течение вечера мы были надежно укрыты от нее. И теперь мы попались ей на растерзание: я — в легком вечернем костюме, девушка — в своей наготе, укрытой лишь легким молекулярным слом краски. Она споткнулась и упала в сугроб. Я помог подняться ей на ноги. Куда мы могли пойти? Позади нас оставался взбесившийся дом. До этого момента девушка отлично знала, что делать, но когда на нее налетел промозглый, колючий ветер, она затряслась, как в параличе, совершенно растерявшись и испугавшись.

— Стоянка, — сказал я.

Мы рванулись туда. Она находилась в четверти мили от дома, но нам пришлось не катить по скользящей дорожке, а бежать по промерзлой земле, искусственным снежным сугробам и покрытым льдом рекам. Меня это настолько возбудило, что я почти не замечал холода, который жестоко наказал девушку. Пока мы добрались, она несколько раз падала. Все виды транспорта — и богатых людей, и не очень — были надежно укрыты. Кое-как нам удалось прорваться сквозь защитный слой. Из-за нарушений в общей системе, служащие брантоновской стоянки вышли из-под контроля, поэтому даже не попытались остановить нас. Я потащил девушку к ближайшему лимузину, распахнул дверь, втолкнул ее туда и плюхнулся рядом.

Внутри было тепло и уютно.