— Ах так? Хотите поиграть в демократию? Ладно, ставим на голосование. Глория, твоё слово?

Энергии, доступной телу женщины-воина, хватало для жизнеобеспечения мозга и работы сенсоров, но было слишком мало, чтобы воспользоваться динамиками. Шабен это знал наверняка, резюмировал:

— Ты всегда меня поддерживаешь. Два против двух. — Ткнул пальцем в Кукиша: — Твоё слово решающее!

Он не сомневался, каким будет ответ: семьдесят лет «страшила»-хакер был послушным инструментом «волшебника». Однако услышал другое:

— Я могу поставить маячки. Мы узнаем, когда КолИн начнёт заделывать брешь, и успеем... эээ... принять меры.

Ошеломлённый таким поворотом, Шабен заговорил не сразу. «Подводить итоги голосования» он не стал, спросил холодно:

— Сколько времени у нас будет в запасе?

— Точно сказать не могу, но не меньше минуты.

Будь у Шабена человеческое тело, он бы пожал плечами, но у дроида подобный жест не предусмотрен. Поэтому он просто отвернулся от сообщников.

Дина Парсеваль ответила спустя три минуты. Лицо женщины на экране выглядело заспанным, помятым — в её часовом поясе стояла глубокая ночь.

— Кто это? — спросила настороженно. Мало того, что время неурочное, так вдобавок её экран остаётся пустым. Обеспечить видеорежим Корвин не мог, да если бы и мог, что бы увидела его дочь? Голову дроида, таращащего на неё глаза-сенсоры?

— Дина, это я. Твой отец.

Он сам понял, как неубедительно прозвучало. Женщина нахмурилась.

— Глупая шутка.

— Не шутка! «Если ради самой большой, самой светлой мечты нужно убить тридцать миллиардов...» — ты сказала это в нашу последнюю встречу!

Женщина молчала минуту, другую. Раздражение на её лице сменилось удивлением, растерянностью. Губы задрожали, приоткрылись наконец.

— Папа? Но... Ты где?!

Осознавая, что времени у него в обрез, Корвин заговорил торопливо, стараясь передать самую суть, не задерживаясь на деталях: о своём убийстве, о Гедонизме, о людях, обитающих там, — настоящих людях, несмотря на тысячу лет бессмертия. Дина Парсеваль слушала внимательно, не перебивая, и лицо её вновь менялось. Давным-давно она перестала быть девочкой из его снов. Член Планетарного Совета, Председатель комитета, она умела быстро овладеть эмоциями в любых, самых немыслимых обстоятельствах.

— Моё обвинение испортит карьеру Накамуре, но не станет решающим доводом для референдума, — объяснила, когда Антон замолчал. — Людям нужна мечта, КолИну — новые знания. На пути и того и другого стоит Гедонизм. Никто не будет его защищать. КолИн объяснил, что ради экономии пространства алгоритмы ММО не только урезают воспоминания, а упрощают личности. Обитающих в Гедонизме квазиживых кукол нельзя считать не то что людьми, но и разумными существами. Разве что «квазиразумными».

— Неправда! Пусть подавляющее большинство действительно пожертвовало интеллектом ради удовольствий, но не все! Я знаю, я вижу!

Дина Парсеваль нахмурилась, размышляя.

— КолИн отбраковал гедонийцев давным-давно, он не станет повторно тестировать каждого... Но КолИн ничего не решает. Отец, ты можешь подключиться к вещательной сети, обратиться ко всем людям?

— По этому каналу? Вряд ли мне позволят.

— Тогда я прилечу за тобой и привезу сюда физически! В каком месте Гедонизма ты находишься?

— Мы сейчас в анклаве Тасмани...

Шабен и Ванев бросились к нему одновременно. Инженер успел первым, отключил звуковой контур на голове дроида. Антон замычал негодующе, высвободился, уставился на спутников, требуя объяснений. И сам понял: он рассекретил местоположение отряда.

Дина помедлила, кивнула. Она была очень умной, его дочь.