Глайдер сделал такой вираж, что у Антона дух перехватило. Понёсся, снижаясь, на северо-восток.

О том, что они прибыли в обиталище подозреваемого, Корвин догадался, когда машина остановилась и плавно пошла вниз. Потому что сада с валяющимися в нём мёртвыми телами за шестиметровой стеной не было. Ничего не было, кроме плоской крыши, покрытой солнечными батареями.

Глайдер опустился на небольшую парковку. Их ждали. Мужчина стандартной внешности, коротко стриженный, в простой бежевой тунике и таких же неприметных сандалиях. Встретишь такого — через час вспомнить не сможешь.

— Выходи, — приказала Торн.

Корвин подчинился. Встречающий уже был рядом. Обвёл внимательным взглядом, заговорил. Голос его тоже был заурядным. В отличие от слов:

— Ну здравствуй, Антон Корвин. Не думал, что встречу тебя снова. Имя Джон Смит тебе, конечно, ничего не говорит. А Отто Шабен? Хоть что-то о своей жизни ты помнишь? О реальной жизни?

Антон угрюмо покачал головой. Он мог бы сказать, что помнит прочитанные невесть когда истории о Шерлоке Холмсе. В том числе истории о профессоре Мориарти, оживший аналог которого стоит сейчас перед ним. Но разве это важно?

— Очень плохо, что ты ничего не помнишь, — резюмировал Отто Шабен. — Но гораздо хуже, что ты вообще попал в Гедонизм.

4. ЧЕЛОВЕК, ВЗЛОМАВШИЙ МАГЕЛЛАНОВО ОБЛАКО

5832 год эры Гедонизма

Нет ничего интереснее игры с информацией. Из цифровых пазлов и квантовых кубиков собирать нечто, способное менять реальность. Бартоломей Кукиш понял это задолго до того, как стать «Бартоломеем». В древние времена его посчитали бы хакером, информационным преступником. Но в Гедонизме нет законов, обитатели города-мира развлекаются, кто как может и хочет, система лишь следит, чтобы развлечения одних не заходили за грань, где они создают неудобства другим. Зайти за грань дозволенного так заманчиво!

Бартоломей придумывал разные игры с информацией. Он присваивал себе чужие имена, заводил сетевую дружбу под чужой личиной. Дальше — больше: копировал созданные боди-мастерами матрицы, выдавая их за оригиналы, а то и «дорабатывал» сами оригиналы без ведома их творцов. Весело! Но это были игры с людьми, Гедонизм оставался третейским судьёй, время от времени щёлкающим шалуна по носу, отбирающим игрушки, в наказание лишающим положенных благ. Бартоломей хотел большего. Ради этого он «образумился», долгих сорок лет вёл жизнь среднестатистического обывателя, не нарушающего правила — копил блага. А когда накопил достаточно, возжелал выделенный канал подключения к информаторию.

Должно быть, подобных развлечений прежде не запрашивали, поэтому и запрета на них не было. Канал ему выделили — узкий, с множеством ограничений. Получать информацию через общедоступные маршрутизаторы — как все! — было куда удобнее и быстрее. У выделенного канала имелось иное преимущество — им пользовался исключительно Бартоломей. А значит, он не мог помешать другим людям своими играми, — согласно установленным системой правилам.

Следующие тридцать лет Бартоломей развлекался написанием скриптов, позволяющих обойти ограничения канала. Выуживал из поисковика всё более странную и неожиданную информацию. В конце концов он добрался до ядра программного кода, написанного тысячи лет назад создателями Гедонизма. И когда ядро поддалось, понял вдруг, что в его власти не только общедоступный ресурс, но все информационные системы города-мира: транспортная, полицейская, жизнеобеспечения. Ощущение могущества кружило голову. Он мог всё: ронять дирижабли и топить ресурсодобывающие платформы, отключать от энергоснабжения целые дистрикты, заставить дроидов вытворять невообразимые кульбиты, навешать предупреждений и штрафов самым уважаемым людям, вплоть до Президента Высшего Совета Гедонизма.

У Бартоломея хватило ума не делать ничего из перечисленного.