— Конечно, любя, только синяки, нигде кожу не вспорола, да и живы опять же, — поделился выводами Моро. — Вы мне зубы не заговаривайте. Рассказывайте.

— Да что рассказывать… за правду пострадали, — начал повествование Илиан.

Моро удивленно выгнул бровь. Маркус поперхнулся водой, которую как раз отпил из стакана, поданного Леоном.

— Хотели узнать, кого любит, — вздохнул Илиан.

— И как? Узнали?

— Узнали… Дарка… в обоих экспериментах, — подвёл горький итог Илиан.

Моро несколько секунд смотрел на горе правдолюбцев-экспериментаторов и разразился трескучим хохотом.

— Я не буду спрашивать, каким способом вы два… чудака добивались этой правды, сам был молодым да правдолюбцем. Поэтому на этот раз обойдёмся без ампутации.

Тазобедренные мышцы у экспериментаторов расслабились.

— Но набедокурили вы, господа, знатно, даже и не знаю… как помочь… и кому из вас помогать? — проговорил старик, хитро прищурившись.

— МНЕ!!! — в один голос заорали раненые, даже изобразили телодвижения, желая подняться.

— Лежите-лежите, любознательные мои, — старик задумался, стоял, постукивал указательным пальцем по тонким губам и переводил взгляд с одного на другого. Будто оценивая, прикидывая шансы каждого.

Мужчины затаили дыхание в ожидании его решения. Вывернув шеи, наблюдали за лекарем-садистом. Ну, разве можно издеваться столь изощрённо над пострадавшими в борьбе за правду?

— В общем… думаю, у вас нет шансов, — выдал свой вердикт Моро. Мужчины разочарованно выдохнули. И добавил: — Пока она не остынет.

— А когда остынет? — тут же спросил Илиан.

— А откуда я знаю, когда она остынет, — пожал плечами лекарь, — разозлили вы её капитально, и не рекомендую к ней лезть в ближайшие дни, — Моро поднял вверх указательный палец правой руки. — Ибо чревато множественными гематомами поверх старых.

— Я не о том, мы подождём, — уточнил Илиан. — Насчёт шансов, кто из нас имеет шансы?

— Голубчик, пока шансы имеют вас, — хихикнул старик своему каламбуру. — А если серьёзно… равные у вас возможности. Используйте только их с умом. А не так, как в этот раз. У неё эмоциональный фон очень нестабилен, и мне это не нравится. Словно она вновь только-только выбралась с того света, ты должен помнить тот период, Маркус.

Мужчина серьёзно кивнул, он помнил… и то, как отмывал свои руки от её крови, и укус в шею, он дважды меченый ею… и опять зубами.

Маркус невольно улыбнулся, вспомнив фразу барона Перрэ: «Зубастенькая, может, и выживет.» Потрогал небольшой дугообразный шрам в основании шеи. До крови, прокусив кожу. Как сил хватило… Сколько ночей провёл он, просыпаясь от собственного вопля, вспоминая раз за разом кошмар, в котором снимал окровавленное тело Манон с цепей в той спальне…

— Леон, прибери тут всё… а теперь вы, — Моро указал на мужчин, — два… чудака, чтоб не нервировали мне Ноночку. Маркус, поднимайся, будешь спать в её спальне сегодня.

— А почему это он? — возмутился Илиан.

— Потому что у тебя есть спальня, а девочка сегодня поедет ко мне на пару дней. Травки успокоительные попьёт, массажик сделает ей мой ученик. Ручки у него золотые, от пяточек до макушки пройдётся, каждую мышцу разомнёт.

Мужчины недовольно засопели, услышав про золотые ручки ученика, и про пяточки, и про макушку, и каждую мышцу. И про пару дней отсутствия Манон.