— Вообще-то я пришла к вам не для того, чтобы обсуждать тряпки, — сказала Нацуми, забыв, что о тряпках она заговорила первой. — Я хотела бы предупредить вас о своем братце. Между нами девочками.

— Что такое? — Должно быть, она знала, что несколько дней назад я была вместе с Такео в его офисе. Что еще, интересно, она услышала через закрытые двери?

— Тебе будет больно, очень больно. Он будет играть с тобой как кошка с мышкой, но до серьезного дело не дойдет.

Я почувствовала, как мое лицо заливается румянцем. Она знала. Ужас какой стыд, как сказала бы тетя Норие. И с какой стати она перешла со мной на «ты»?

— О, конечно, я понимаю твои намерения. Он богат, у него никого нет, и возраст вполне соответствует, пока ты не нашла себе кого-нибудь помоложе. — Нацуми ухмыльнулась из-под козырька своей фуражки, став похожей на самого противного полицейского чиновника, какого мне только приходилось встречать здесь, в Японии.

— Я такого же возраста, как вы и Такео. И все мы в равной степени подходим для брака, но хочу вас заверить, что у меня нет никаких видов на вашего брата.

— Как же ты смеешь мне лгать?! — Голос Нацуми зазвенел.

Наверное, ей хотелось бы, чтобы я в раскаянии бросилась к ней в ноги и с просьбой о прощении начала биться головой о татами, но этого от меня дождаться трудно.

— Такео — ваш брат, а не муж, — сказала я. — И если он проводит время с другой женщиной, это не значит, что он вас обманывает, просто у него своя жизнь. А вас он любит по-другому.

— Да что ты знаешь о любви?! И что ты знаешь о семье?! Ты даже не живешь со своими родителями — наверняка они тебя выгнали! Да, ты определенно одной крови со своей теткой. — Нацуми была в страшном возбуждении.

— Никто не выгонял из дома мою тетю. И я должна сказать вам, что по крови мы даже не родственники. Ее муж — брат моего отца.

— Отец-японец еще не делает японкой тебя саму. Мой отец никогда не примет тебя, а это означает, что Такео никогда не женится на тебе.

Я несколько раз глубоко вдохнула, чтобы успокоиться:

— Это только у вас свадьбы-женитьбы на уме. А у меня есть о чем подумать и без этого.

— Ну да, небось о твоей блестящей карьере. — Она вызывающе посмотрела на меня. — Зачем ты притворяешься, что тебя интересует икебана? Впрочем, ты совершенно права: у тебя действительно ничего не получается! У кого-то есть к этому призвание, а у кого-то нет. Если говорить о тебе, то ты совершенно безнадежна, занимайся хоть каждый день.

Пока Нацуми источала свой яд, я одним ухом прислушивалась к суматохе, начавшейся на улице. Подойдя к окну, я отодвинула сёдзи и выглянула наружу. Стоя к Нацуми спиной, я спросила:

— Вы уверены, что не хотите чаю? Горло-то наверняка пересохло?

— Нет. Я уверена, что ты подсыпала туда яду! Ты, должно быть, хорошо знаешь, как с ним обращаться, раз сумела разыграть легкое отравление на выставке в «Мицутане». Ты можешь одурачить Коду-сан или моего брата, но не меня! — Нацуми вскочила со стула и пнула ногой мой газовый обогреватель. Она выругалась, и я почувствовала в воздухе едкий запах горелой резины.

— С вами все в порядке? Мне бы не хотелось, чтобы на вас загорелась одежда, — сказала я.

— Я сейчас расплавлюсь, — завизжала Нацуми, в отчаянии хватаясь за свою затянутую в лакированную кожу ногу. Я позволила себе улыбнуться не раньше, чем убедилась, что ей ничего не угрожает.