— Мама! — испугался он и тут же ударился в слезы.

— Ты не ушибся, малыш? — Я заглянула ему в лицо, призывая на помощь всю свою выдержку, чтобы не шлепнуть его за покушение на мою собственность. — Где твоя мама?

— Мама занята! А дядя Ричард меня потерял! — Слезы ручьем текли по испуганной мордашке.

Что-то знакомое мелькнуло в его водянисто-голубых глазах... И этот свитерок с надписью «Дораэмон» поперек груди... Господи, это же юный Брэйтуэйт! Тот самый, что пытался подстричь свою золотоволосую сестренку пластиковыми ножницами. А дядя Ричард — это мой бывший дружок, мистер Рэндалл, увлекшийся, по-видимому, мыслями о своем новом высоком предназначении. В роли экологического террориста.

— Тебя зовут Дональд, не так ли? — спросила я, поражаясь невероятному совпадению. Как вышло, что он поскользнулся именно на моей подстилке, когда вокруг сотня точно таких же кусков брезента?

Не зря Ричард меня поддразнивал — как он там меня назвал? — всехней мамочкой. Похоже, так оно и есть, раз чужие дети буквально валятся мне на голову.

— Меня зовут Дэвид! — оскорбился ребенок.

— Ну, Дэвид так Дэвид. Ты пришел сюда с дядей Ричардом, верно?

Он кивнул и вспомнил, что нужно еще поплакать. Мне, наверное, следовало прижать его к себе и утешить, но почему-то совсем не хотелось. То ли из-за его высокомерной матери, то ли из-за его сопливого носа. Скорее последнее. Я молча протянула ему остаток шоколадного блинчика. Это сработало, по крайней мере, он затих на мгновение.

И что мне, скажите на милость, делать с чужим, перемазанным шоколадом, зареванным детенышем?

Кажется, я была к Лиле несправедлива. Мне хватило десяти минут, чтобы устать от одного, а у нее таких целая троица — поневоле станешь удирать из дому при любой возможности. Необходимо срочно найти растяпу Ричарда и вручить ему дорогую потерю.

— Простите, вы не могли бы присмотреть немного за моим товаром? — обратилась я к своему соседу — мужчине, торговавшему эротическими гравюрами девятнадцатого века. Он с самого утра поглядывал на меня, пристроившись за своим стендом с шедеврами, и появление Дэвида его явно разочаровало.

— Боюсь, что нет, — торопливо ответил он. — Дети должны оставаться дома, им нечего делать на блошином рынке.

— Это не мой ребенок! — Неужели рыдающий белокурый Дэвид смахивал на моего сына?

— Если не ваш, то отведите его в полицию. — Мой сосед нахмурился и демонстративно отвернулся, уткнувшись в свои веселые картинки.

— Придется нам работать вместе, — сказала я Дэвиду. — Ты любишь плетеные корзинки?

О да, он любил корзинки. По крайней мере, он перещупал их все, а в тех, что покрупнее, даже посидел.

Люди обращали внимание на светленького гайдзинского ребенка, копошащегося в старинном барахле, и, как ни смешно, моя торговля заметно оживилась. Одна облизанная и обсосанная корзина даже ушла за хорошие деньги, хотя Дэвид поднял ужасный крик, когда его из нее вынимали. Прошел еще час, досада моя испарилась, но я все же поглядывала в толпу, пытаясь высмотреть Лилю или Ричарда, спохватившихся наконец.