Надо же. Скорбит о человеке, два дня назад безжалостно унижавшем ее перед всем классом. И это можно понять. Я извинилась за то, что побеспокоила ее, и, обернувшись, увидела тетю Норие.

— Ёрико еще не появилась, — сообщила я ей.

— Значит, мы вдвоем! — воскликнула Норие. — Давай приниматься за дело.

— Если я могу помочь, позовите меня, хорошо? — предложила Мэри. — Свою работу я закончила, и у меня еще осталась виноградная лоза.

— Посмотрим, — кивнула тетя, продвигаясь к отведенной нам нише. Она кланялась всем, кто попадался нам по дороге, пытаясь выглядеть бодрой и безмятежной. Женщины кланялись в ответ, но ни одна не произнесла полагающегося приветствия.

— Эти лилии выглядят неважно, — сказала мне тетя, убедившись, что разговаривать с ней никто не собирается. — Они почти увяли. Хорошо, что я принесла немного цветов из нашего сада.

Ничего себе немного. Целую бадью японских ирисов — высоких, с исчерна-фиолетовыми лепестками, все еще туго закрученными в бутоны. Ага, кошмарных желтых лилий мы благополучно избежали.

Для начала мы занялись бамбуком: вымыли длинные гибкие стрелы, потом обрезали каждую, вынимая мякоть, чтобы стебель мог заполниться водой. Два часа утомительного стояния над большой ванной, согнувшись в три погибели, зато на все это время мы исчезли с глаз высокомерных школьных дамочек.

Подготовив бамбук, мы укрепили его стоймя полукругом, на манер заборчика — и подрезали кое-где электрической пилой, чтобы заборчик получился волнистым. Дальше было уже легко — оставалось воткнуть ирисы в бамбуковые стебли и украсить композицию вьющейся зеленой плетью, взятой у Мэри.

— Так вот что вы собирались сделать! — Подошедшая Нацуми ткнула в нашу работу наманикюренным пальчиком. — Кода-сан говорила, что это будет нечто особенное.

— Я намеревалась работать с лилиями, — сказала Норие тем чирикающим голоском, который бесил меня до крайности. — Но поставщики прислали увядшие лилии, и нам пришлось сочинять на ходу.

— В таком случае кому-то придется переписывать вашу карточку! На ней черным по белому написано — лилии. — Нацуми отчего-то казалась задетой. — А у вас ирисы «кроличьи ушки».

— Вообще-то это другой сорт, — заметила тетя.

— А сколько их всего? — влезла я с дилетантским вопросом.

— В нашем школьном пособии перечислено семь сортов. Карликовые ирисы, махровые ирисы, бородатые ирисы, мечевидные ирисы, потом еще голландские, немецкие сорта... — Тетя загибала пальцы. — Не важно, я сама перепишу карточку.

— Но каллиграфия должна соответствовать! — не унималась Нацуми.

А я еще считала ее доброй барышней, после того случая с колготками. Оказалось, все дело в привычке тыкать пальцем и давать ценные указания.

— У вас столько хлопот сегодня, Нацуми-сан, — сказала я умильно, надеясь ее отвлечь. — Вы, наверное, очень утомились, особенно после тяжелой работы с букетами в женском отделе, там внизу...

— Николь Миллер! — Нацуми скорчила гримаску. — Предполагалось, что эти букеты сделают нашей выставке хорошую рекламу. Но это безнадежно.

— Я так не думаю, — заметила тетя Норие, не остывшая от спора.

— Молодые женщины не станут тратить деньги на выставку икебаны. — Нацуми принялась заполнять для нас новую карточку, выводя аккуратные иероглифы кандзи зеленым фломастером. — На тысячу иен можно славно посидеть в какой-нибудь забегаловке.

Что правда, то правда... Я сама там недавно обедала. Интересно, Нацуми тоже любит их знаменитые френч краллерс — жареные пирожки? Ее животик выглядел таким плоским — казалось, туда не поместился бы и единственный френч краллер, не то что вся порция целиком.