— Да, нынешних студентов привлечь не так просто, — вздохнула тетя. — В мое время двадцатилетним девушкам приходилось изучать икебану.

— Они просто хотели замуж, — заметила Нацуми. — Вы ведь тоже занимались этим, чтобы заполучить мужа, верно? А когда вышли замуж, сразу бросили. А теперь ваше гнездо опустело, и вы снова взялись за бамбук и лилии.

Мне бы за такие слова здорово досталось, но с Нацуми тетя была подчеркнуто вежлива.

— Я всегда любила икебану, — голос тети Норие едва заметно дрогнул. — В то время, когда я не посещала школу, я занималась дома.

— У тети и сейчас есть группа учениц, — вступилась я, — они приходят каждую неделю. У тети Норие — профессиональный сертификат!

Ну да, сертификат. У некоторых домашних хозяек, вроде моей тети и Ёрико, были эти учительские сертификаты, дающие право преподавать. Но даже та символическая плата, которую они получали от своих учениц, по молчаливому уговору принадлежала школе Каяма. Я также слышала разговоры о творческом взносе, то есть о пятнадцати тысячах иен, заранее заплаченных каждой ученицей, в том числе и тетей Норие — за себя и за меня, — за право участвовать в выставке универмага «Мицутан». Вот в этой самой выставке, где мы стояли сейчас с тетей, выслушивая светские глупости от бессовестной девицы, чьи карманные деньги только что пополнились нашими двумя с половиной сотнями долларов.

Покидая «Мицутан» примерно через час, я заметила команду с телекамерами, поджидающую у входных дверей. Ага, значит, наверх их не пустили, и теперь они отираются здесь, надеясь перехватить тетю Норие. Хорошо, что кузен Том оставил машину на подземном паркинге, куда они с тетей и отправились в надежде избежать журналистского внимания, а я помахала им на прощание и пошла прямиком к выходу для персонала. Мне тоже не хотелось столкнуться с прессой, между прочим.

— No hablo japones, — громко сказала я охраннику, пытавшемуся меня остановить.

Прикинувшись бестолковой латинос, не говорящей по-японски, я очень кстати вспомнила о своих планах на вечер. Мне предстояла встреча с Ричардом в «Сальса-сальса» — бразильском клубе, недавно открывшемся на окраине шикарного района Ниси-Адзабу, на восток от Роппонги. Дома пришлось переодеться в подходящее платье — короткое, скользящее, цвета алого пламени. Оно подходило не только к сальсе, но и к моему вечернему настроению. Ни чулок, ни колготок без затяжек в доме не обнаружилось. Я махнула рукой и надела туфли на босу ногу. Не слишком-то пристойный вид, если учесть, что в Токио колготки носят даже с шортами в сорокаградусную летнюю жару. Тем более что к вечеру похолодало, и ноги у меня покрылись зябкими пупырышками, а босые ступни прилипали к кожаной подкладке туфель, и при ходьбе раздавалось оглушительное хлопанье. Хорошо, если клуб окажется шумным и этого безобразия никто не услышит.

И он оказался шумным: переоборудованный подвал в типичном для юго-восточной части Роппонги-дори скучном здании. Группа, производящая шум, называлась «Бесподобные попугаи», и в пандан этому сомнительному названию у дверей, выкрашенных бирюзовой краской, красовались чучела попугаев.

Охранник-латинос оглядел меня с ног до головы прежде, чем позволил зайти. Плата за вход составляла две тысячи иен, но меня пропустили бесплатно, и я вошла в комнату, затейливо декорированную фигурками животных, вырезанными из дерева, и стала потихоньку пробиваться через толпу жизнерадостных японских яппи и гостей-иностранцев.

Ричард попался мне на глаза почти сразу. Он ласково беседовал с молоденьким барменом, облокотившись на полированную стойку из тикового дерева, причем настолько увлек своего собеседника, что тот совсем не обращал внимания на очередь посетителей, жаждущих коктейля, и заворожено смотрел Ричарду в рот.