Разумеется, в доме не было ни одного приличного сосуда для икебаны, так что тете пришлось перерыть все шкафы в поисках подходящих мисок и вазочек. В конце концов в дело пошла моя коллекция фарфора, где было несколько вещиц с плоским донышком. Наткнувшись на тарелки госпожи Мориты, тетя поглядела на меня с удивлением.

— Десятой тарелки не существует, — ответила я на ее молчаливый вопрос. — Но я все же надеюсь продать этот набор, так или иначе. Не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы заинтересоваться?

— Я подумаю. Лучше бы ты вложила деньги в красивые сосуды для икебаны. Было бы куда цветы поставить. Впрочем, можно попробовать вот эти хибачи. — Она показала на несколько посудин с бело-голубым узором, которые в старину использовали как жаровни. — Желтые нарциссы будут неплохо смотреться на голубом, правда, назвать это икебаной можно с большой натяжкой. Это скорее западная манера составлять букеты, чем восточная.

— Не хотелось бы использовать вещи, предназначенные для продажи, — попробовала я возразить, но тщетно. Тетя уже водрузила хибачи на чайный столик, поставила рядом посудину с водой, положила пару ножниц и наконец кензан — небольшую железную штуковину с шипами, которая поддерживает стебли в правильном положении.

— Я выйду ненадолго. Отправлю твои благодарственные письма и куплю что-нибудь к ужину. Телефон возле тебя, если что-то случится, сможешь позвонить.

— Ладно. — Я помахала ей рукой на прощание.

— И не открывай двери, пожалуйста. Никому! — сказала тетя, покидая квартиру. — Слышишь, никому!

Как только за Норие закрылась дверь, я дотянулась до телефонной трубки, устроилась на подушках поудобнее и набрала номер Ричарда Рэндалла.

— Это я. Не мог бы ты прийти и спасти мою жизнь? Похоже, тетя у меня навеки поселилась.

— О я вижу, тебе уже получше! Я пытался дозвониться, узнать, почему ты не пришла на ту субботнюю вечеринку, но тетя сказала, что ты в больнице с пищевым отравлением. Чем тебя угостили там, куда ты пошла не со мной? Спагетти с дурной репутацией? Пастой со скверным прошлым?

— Вкусной ложечкой мышьяка меня угостили. Так ты приедешь или нет?

— Я бы с удовольствием, Рей. Но — увы! — не могу. Жутко опаздываю.

— В пять часов вечера? — Я посмотрела на часы. — Рановато для свидания.

— Это вечеринка в честь осыпания вишневых лепестков. Энрике ждет меня в клубе «Сальса-сальса». И уже поздно что-либо отменять. — Он немного помолчал и добавил: — Мы могли бы заехать к тебе вдвоем, завезти пару-тройку фирменных коктейлей. Представляешь, водка со льдом, а в каждом кубике заморожены вишневые лепестки! Лед наверняка растает, пока мы доедем до Янаки, зато можно будет плеснуть еще водки!

— Милое угощеньице для человека, которому промыли желудок. — Я даже не старалась скрыть своего раздражения. — Водка меня, пожалуй, добьет без особого труда. Знаешь что, приезжай лучше с пустыми руками и один. Мне нужно поговорить с тобой, неужели не ясно?

— Рей, дорогая, тебе придется смириться с существованием Энрике. Я влюблен до потери пульса.

— Буквально с первого взгляда, не так ли?

— Этого вполне хватило! — Он говорил именно с той невыносимо самодовольной интонацией, которая отличает влюбленных в первые, медовые дни.

— Надеюсь, ты вскоре представишь его кузине Лиле? — Я все еще злилась.

— Не думаю, что она бы с этим справилась. — Ричард немного сник.

Но у меня было еще кое-что в запасе:

— Ричард, твоя кузина — весьма продвинутая женщина. И весьма искушенная. Во многих вопросах.