Такео съежился на заднем сиденье, молча разглядывая огни, размытые проливным дождем.

Отодвинувшись от него как можно дальше, я смотрела в окно, пытаясь расправить влажные пряди, падающие мне на глаза. Не стоило продолжать разговор о матери Такео при любопытном таксисте, это я понимала. Но мне не терпелось услышать его версию, и я мысленно подгоняла осторожно скользящее по мокрым улицам авто.

«И как же мы попадем внутрь? — спросила я себя, когда водитель затормозил у здания школы. — Такео прижмет пальцы к специальной панели, распознающей отпечатки? Или воткнет в невидимую щель магнитную карточку? Или, подобно Джеймсу Бонду, произнесет кодовое слово?»

К моему разочарованию, модерновый небоскреб из стали и стекла открывался как ларчик — простым ключом. Тяжелая стальная дверь распахнулась, и я пропустила Такео первым, полагая, что он должен отключить сигнализацию. Но никакой сигнализации внутри не оказалось.

— Эта ваша школа охраняется так же тщательно, как один из клошарских картонных ящиков на станции Синдзюку, — заметила я. — Даже на двери моей квартирки в Янаке три замка, а у вас только один!

— Так удобнее, никаких лишних кнопок. Хотя, наверное, вы в чем-то правы. Я поговорю с отцом, — ответил он, отпирая еще одну дверь. Волна холодного воздуха ударила мне в лицо. Комната была завалена продрогшими букетами и ветками, усыпанными цветами и листьями.

— Тут мы держим материал для занятий, — пояснил Такео. — Школа доверяет постоянным поставщикам, но небольшой запас всегда пригодится.

Мы перешли в другую комнату, где атмосфера была более влажной, а температура значительно выше.

Стены комнаты были заставлены полками снизу доверху. На полках теснились ящики с аккуратными надписями. Такео на ходу объяснил мне, что внутри хранятся деревянные сосуды для икебаны, различные подставки и приспособления для проведения церемоний.

— Здесь и хранились украденные сюибаны? — спросила я, не заметив ни одного свободного места на полках.

— Нет, в другой комнате. — Он толкнул дверь в следующее прохладное помещение, где было много пустых полок. — Вот здесь находились вещи из коллекции Каяма.

— Странно, что вор не оставил коробок, посуды бы еще долго не хватились, — сказала я.

— И вовсе не странно. Вор знал, что посуда будет стоить дороже, если она упакована в традиционные коробки школы, украшенные школьным клеймом с датой и подписью художника.

— Нет, странно. Кто-нибудь из служащих должен был заметить, что посуда исчезла, — настаивала я. — Кто имеет право заходить в эту комнату?

— Да кто угодно. Если нужно составить букет для стойки в вестибюле, кто-нибудь спускается сюда и берет нужную посудину вместо того чтобы одалживать в классе. Старинные вазы выглядят гораздо круче, особенно для представительских целей.

Третья комната оказалась сухой, заполненной невысокими ящичками.

— Это коллекция моей матери, свитки со старинными стихами. Она любила каллиграфию, копировала классические хайку, особенно те, в которых говорится о цветах.

По моему позвоночнику пробежали ледяные мурашки, как если бы мы все еще находились в холодной комнате.

— Вам никто, случаем, не присылал такие хайку?

Такео уставился на меня, как будто впервые увидел. Затем он прошел своей мягкой кошачьей походкой к двери, запер ее на ключ и только после этого спросил:

— Как вы узнали?

— Я тоже их получаю. И тетя Норие. Только ей посылают уже много лет, а я лишь два дня назад обнаружила первое у себя под дверью. А вы?..

— Три месяца... — Такео покачал головой. — Но я не принимал их всерьез. Наверное, оттого, что письма подсовывали на парковке, на манер штрафной квитанции. Конвертики из рисовой бумаги.