«Или кто-то в тебя влюбился, — мысленно закончила я. — Этим тебя, разумеется, не удивишь».

— Конверты попадали к вам одинаковым способом, подсунутыми за дворники «рейндж-ровера» — спросила я вслух.

— В тот день, когда умерла Сакура, письмо подсунули под дверь моей конторы. Классическое хайку поэта по имени Исса:

— Ну, здесь все ясно, — уверенно сказала я. — Смерть Сакуры заставила вас — такого важного даймиё — спешиться и оглянуться. За метафорическим конем тоже далеко ходить не надо — это ваш любимый «рейндж-ровер»!

— Если все так просто, то это могла состряпать моя сестра. Вы знаете, что мы не слишком-то с ней ладим.

— Почему?

Такео выдержал паузу, медленно выдвигая и задвигая ящички со свитками.

— Когда мама была жива, мы с Нацуми проводили вместе почти все время. После ее смерти все стало по-другому. Нас развели по разным комнатам, что в тот момент казалось отцу естественным, а меня и сестру изрядно озадачило. К тому же я увлекся икебаной — я тогда во всем подражал отцу, — а Нацуми интересовали только куклы и подружки.

— А теперь ее интересуют хайку?

— Вряд ли. По крайней мере, сочинять их она точно не способна, — усмехнулся Такео. — Человек, который присылал вам хайку, сочинял их сам?

— Какое там! Классика. Когда меня пытались отравить на выставке, я получила текст, взятый у Басё. В нем говорится о том, как кто-то напился допьяна и распростерся меж гвоздик, на скале. А сегодня мне подсунули хайку про весенний ветер, уронивший девушку на камни. Не вижу никакой связи между этими письмами!

— Хм-м-м-м... — Он задумчиво поглядел на меня. — Попробуем отыскать этот стих в маминой коллекции. Свитки в ее архиве разложены по названиям цветов, так что у нас есть шанс обнаружить текст про гвоздики. Кажется, он здесь. — Такео вынул из архивной стены узкий деревянный ящичек, похожий на пенал, и, сунув его под мышку, открыл дверь, ведущую на лестницу. Я быстро одолела первый пролет, но тут же вернулась, вспомнив, что Такео только что побывал в аварии.

— Давайте поедем на лифте. Девятый этаж все-таки! — сказала я смущенно.

— Не выйдет. Панель этого лифта показывает, куда мы поднимаемся, и если Нацуми, вернувшись со свидания, увидит это, она станет задавать вопросы. Вам на этом этаже как бы делать нечего, вы же понимаете.

Мы осторожно поднимались вверх. Такео держался за перила, а я подстраховывала его с другой стороны. На девятом этаже было темно, мерцала только красная лампочка, обозначавшая выход.

Наши красноватые тени задвигались по стенам самым зловещим образом. Наконец Такео открыл дверь своего офиса и повернул выключатель. Я огляделась, обнаружив, что со времени моего визита кое-что изменилось. Журналы, валявшиеся по всей комнате, были аккуратно сложены в стопки, а на столе появилась крошечная икебана из ромашек со слегка объеденными листьями.

— Вот поглядите. — Такео пододвинул ко мне фотографию, где он и Нацуми — четырехлетние малыши — играли с матерью, одетой в роскошное кимоно. Оранжевое кимоно с лимонным исподом, расшитое луной и звездами. Именно то, о чем говорил господин Исида!

— Я должна показать эту фотографию своему учителю, — сказала я. — Вы ведь позволите мне одолжить ее ненадолго?

— Показать? Он же ничего не видит!

— Одним глазом не видит, но с другим-то все в порядке! Он единственный, кто может сказать, эта ли дама приходила к нему в антикварную лавку.

— Я не могу отдать вам фотографию. — Он все еще придерживал ее за рамку. — Она у меня одна. Если вдруг вы...

— Я не потеряю! — резко перебила я.