– Все указывает на Людеке, – сказал Фабель. – Предрасположенность к каннибализму, галстук для удушения жертв, жестокость по отношению к женщинам…

– Но мне почему то все равно не по себе… – не сдавался Шольц.

– Совершенно очевидно, что существует связь между нападением на Веру Райнарц и убийствами. Но вопросы остаются. Почему одна жертва изнасилована, а другие – нет? – вздохнул Фабель. – Ладно, все это ерунда. Я просто перестраховываюсь. Уверен, что Людеке и есть наш убийца.

– Я тоже так считаю, – сказал Шольц и, поморщившись, поправил юбку. – А теперь, с вашего позволения, перед выходом на улицу мне надо подтянуть колготки.

Тансу припарковалась перед домом Андреа.

– Вы по прежнему считаете, что это необходимо? – поинтересовалась она.

– Интуиция. Если мы присмотрим за ней в «бабий» четверг, мне будет гораздо спокойнее.

– Что ж, думаю, что вреда от этого не будет, а потом точно отпразднуем.

Улица начала заполняться праздношатающимися людьми. Видя множество разряженных женщин, пристававших к прохожим, Фабель порадовался, что находится в обществе Тансу. Ему было странно, как в своей собственной стране все могло казаться настолько чужим.

– Наверное, вы считаете, все это чересчур, верно? – прочитала его мысли Тансу.

– Да нет… вернее, да, – засмеялся Фабель. – Просто я никогда не видел ничего подобного.

– Это понятно: вы не Jeck и даже не Imi. К этому надо привыкнуть. – Увидев на лице Фабеля недоумение, она пояснила: – Кёльнский диалект. Jeck – это тот, кто родился в Кёльне, его уроженец. Например, я или Шольц. У нас есть пословица, разъясняющая, кого можно считать настоящим кёльнцем. Mer sinn all jet jeck, äver jede Jeck es anders… Это означает, что все Jeck’n – сумасшедшие, но каждый – по своему. A Imi мы называем тех, кто живет в Кёльне, но родился не здесь, а где нибудь еще в Германии или за границей. Как Андреа.

– А кто же тогда я? – улыбаясь, поинтересовался Фабель.

– Думаю, что Jass – то есть гость.

Мимо машины прошла группа женщин, громко распевавших по кёльнски. Они остановились на углу улицы и начали приставать к каким то парням.

– Пока еще все очень даже невинно, – заметила Тансу. – Сами увидите, что будет твориться в «розовый» понедельник. Вот тогда действительно будет царить полная неразбериха! Все будет не тем, чем кажется, а люди – не теми, за кого их принимают. Например, карнавальное шествие возглавляют «Три звезды»: Хозяин карнавала, к которому обращаются «Ваше сумасбродство», Крестьянин и Дева. И, само собой, Дева – всегда мужчина, переодетый в женское платье.

– Я обратил на это внимание, – засмеялся Фабель. – Похоже, для вас это по настоящему важно. Хотя на кого, на кого, а уж на Деву Бенни был точно похож меньше всего. – Фабель взглянул на окна Андреа. Шторы были отодвинуты, и в окнах горел свет. – Но один человек сегодня точно не проникнется духом карнавала. Несмотря на все физические метаморфозы и внешнюю агрессивность, Андреа Сэндоу все равно остается Верой Райнарц, человеком со сломленной психикой. – Фабель снова перевел взгляд на улицу.

– Что там? – спросила Тансу.

– Тот мужчина… – Фабель кивнул на человека, стоявшего на другой стороне улицы напротив дома Андреа.