– Ну… ладно. Я хотел пригласить вас поужинать в типичный кёльнский ресторанчик, если вы не против.

– Конечно… – согласился Фабель. – Но сначала я хотел бы узнать, как продвигается расследование…

– У нас будет для этого время… – Шольц широко развел руки. – Мне так, я имею в виду за едой, лучше думается. Никогда не скрывал, что на пустой желудок мне ничего в голову не лезет.

Фабель улыбнулся.

– Раз уж мы об этом заговорили, – продолжал Шольц, – то должен признать, я уже задумывался о том, что наш парень может оказаться людоедом. Знаете… я не исключаю, что вы правы. Такая мысль уже приходила нам в голову. Но, если честно, мы старались ее не афишировать, чтобы об этом, не дай Бог, не прознала пресса.

– Я практически не сомневаюсь в том, что прав, – решительно заметил Фабель. – И согласен с вами насчет навыков убийцы разделывать мясо. Это может быть хирург, мясник, забойщик скота…

– И это его совершенно не смущает, верно? Он знает, что делает. – Бенни подался вперед и положил локти на стол. – А это правда, что вы англичанин? У вас нет английского акцента. Мне говорили, что вас называют английским комиссаром…

– Я наполовину шотландец, а наполовину фриз, – пояснил Фабель.

– Господи! – засмеялся Бенни. – Это удачная комбинация! Держу пари, что пить вы умеете!

Фабель улыбнулся.

– У вас есть подозреваемые? В деле об этом ничего не говорится.

– Никаких. В том то и загвоздка. «Бабий» четверг – это сплошная вакханалия. Как, впрочем, и остальные дни карнавала. У всех буквально срывает крышу, кругом царит разврат и свальный грех. Афишка заключается в анонимности. Человек разрешает себе то, чего никогда не позволил бы при обычных обстоятельствах. Идеальные условия, чтобы кого то укокошить.

– Понятно.

– Но у меня есть версия. Она связана с анонимностью и тем, что в эти дни люди перестают себя сдерживать. Как говорил уже по телефону, я не сомневаюсь в том, что этот парень местный. Думаю, что в остальное время года он самый что ни на есть образцовый гражданин. Жители Кёльна даже считают, что ведут себя гораздо разумнее всех остальных людей на протяжении года, потому что во время карнавала позволяют себе слететь с резьбы и выпустить пар. Может, наш извращенец тоже держит ширинку на молнии и ждет карнавала, чтобы оторваться по полной.

– Отличный психологический портрет! – усмехнулся Фабель. – Хотя лично я обычно излагаю подобные мысли в несколько иных терминах.

– Как бы то ни было, – продолжал Бенни, – даже суды при рассмотрении дел о разводе делают поправку на атмосферу всенародной оргии. Так, супружеская измена в «розовый» понедельник  не считается блудом… если, конечно, в остальные дни года все чинно и благородно. Плюс ко всему в последний день карнавала устраивают Nubbelverbrennung – «костер очищения», на котором сжигаются все грехи, совершенные в Дни веселых безумств. Не исключено, что наш парень дает себе волю, списывая все на карнавал.

– Более того, думаю, что за этими убийствами стоит неприятие женщин. Убийца их ненавидит.

– Не уверен… – криво усмехнулся Шольц.

– Ладно… в конце концов, это ваша версия. Обе жертвы были стройными, с крутыми и довольно тяжелыми бедрами. Похоже, они отбирались именно по этому признаку. Особенно учитывая, что он вырезал кусок из определенной части тела.

– Так почему он отбирал именно их? – спросил Шольц. – Потому ли, что его привлекает именно такая фигура, или потому, что из них получается самая лучшая вырезка?

– И потому, и по другому, – ответил Фабель.