Несколько секунд, и вот уже фамильяр оказывается в каком-то большом промышленном зале. Я всё ещё плохо разбирался в реалиях этого мира, чтобы понимать предназначение таких вот помещений, и знания Антона тут никак помочь не могли. Парень мало интересовался подобными вещами.

Моя печать наблюдения работала отлично, и я хорошо видел всё происходящее вокруг фамильяра. В это же время Ва’йан не стал задерживаться и направился прочь из зала, заметив в полутьме закрытую дверь. Секунда, чтобы просочиться через нижний зазор, и вот он оказывается в светлом, хорошо освещённом коридоре.

«Ни души, — прокомментировал он увиденное. — И пока не слышу никого».

Коту явно не нравилось открытое пространство коридора, где нельзя было спрятаться в тени или превратившись в бесплотный дым на секунды скрыться в вентиляции, но спасало то, что на его пути никто не встречался. Первая же дверь, которую он встретил, привела в тёмное подсобное помещение, заполненное какими-то глухими ящиками.

Постепенно дверей становилось всё больше, и на пути фамильяра стали появляться живые люди. Персонал больницы, одетый в глухие костюмы, резиновые сапоги и маски. В пустых коридорах гулкий топот людей слышался отлично, кот заранее успевал спрятаться за находящимися около него дверьми.

Подсобки и технические залы к этому моменту закончились, а им на смену пришли какие-то лаборатории с непонятным мне оборудованием и терминалами. Ростовые боксы с каким-то месивом внутри, телеметрия, развешанная вокруг них. И сплошные вопросы, для чего всё это нужно?

Фамильяр заглядывал в мониторы терминалов, пытался найти какие-то оставленные бумаги на столах, которые могли помочь разобраться, но без толку. Терминалы были заблокированы, а каких-то открытых документов на столах найти так и не удалось.

Спустя двадцать минут поисков кот набрёл на шахту лифта и, просочившись в неё, спустился на нижний, минус второй этаж. Здесь уже не было тех светлых коридоров, которые встретили нас выше. Освещение, такое ощущение, было чуть тусклее, а стены оказались выкрашены в сплошной тёмно-зелёный цвет. К чему такие изменения, непонятно, но ощущалось такое окружение куда депрессивное.

А ещё звуки. В первые секунды, когда фамильяр оказался на этом этаже, до него донёсся отчётливый вой. Протяжный, пробирающий до самого нутра.

Персонала на этом этаже оказалось куда больше, и передвигались они почти всегда крупными группами, часто с каталками, на которых были зафиксированы тела людей.

Здесь мы с Ва’йаном обнаружили совсем иную, неприглядную картину. Сотни палат с пациентами, которые оказались прикованы к своим кроватям стальными наручниками, при этом сами кровати основательные, прикрученные к полу. Что же до пациентов, которые содержались здесь, то они оказались совсем не простыми.

Это, несомненно, были люди. Вот только человеческого от них осталось очень мало. Изменения там были совершенно разного уровня, от совсем незначительных, затрагивающих отдельные части тела, волос или кожи, и до практически полностью меняющих облик.

Например, я увидел человека, покрытого плотной чешуёй, что могла похвастаться высоким уровнем защиты, в том числе и от огнестрельных ранений. Об этом прямо говорилось в карточке пациента, которая была прикреплена к кровати. Или увидел девушку, что превратилась в страшное чудовище с огромной регенерацией и скоростью.

Все эти люди были ранее пациентами больницы и, судя по их диагнозам, с очень серьёзными заболеваниями, как правило, из-за отравления магическим воздействием колодца. Но свою нынешнюю форму они получили совсем не из-за этого отравления.

Мы с Ва’йаном ознакомились с историями нескольких таких пациентов, и везде указывались препараты, которые им давали. В разных дозировках и уровне очистке, с подробным описанием изменений в теле человека, который вызывал каждый из препаратов.

А ещё где-то через час мы наткнулись на самую настоящую тюрьму, где содержались выжившие после этих экспериментов люди.