Дальнейшее их знакомство проходило в теплой, но малодружественной обстановке — потому что в душном салоне милицейского микроавтобуса, в компании неулыбчивых, под два метра ростом оперработников, которые задавали ему нескромные вопросы.

Кажется, на их сленге это называется допрос «по горячему следу».

— Ну и вляпался же ты, парень! — похлопывая Мишеля-Герхарда фон Штольца по плечу и посмеиваясь, сказал один из милиционеров.

— Во что? — поинтересовался Мишель-Герхард фон Штольц.

— В то в самое! Причем по самую маковку!

Покойник-то заслуженным академиком был, за него по верхнему пределу полагается!

— А я и не говорю, что убивал, что хотел... может, просто повздорили, — миролюбиво сказал милиционер. — Выпили, не рассчитали, — он тебя послал, ты его — слово за слово, а тут нож под руку попади?.. Тогда твое деяние подпадает под совсем другую статью. Получишь лет пять-шесть, не больше, год адвокат выторгует, год предвариловка съест, еще один за хорошее поведение снимут, два амнистия скостит — через полтора на свободе будешь! О чем тут горевать?!

Ну что, будем явку с повинной писать?

— Я же говорю — я не убивал!

— Но был там?

Ну как тут отпираться?

— Был.

— Зачем?

— Просто так, в гости зашел.

— Горбатого лепишь? — ласково спросил следователь. — А вот я сейчас тебя, как приедем, в камеру к уголовникам определю — им как раз там такого красавчика не хватает.

Перспектива оказаться в столь избранном обществе Мишелю-Герхарду фон Штольцу не улыбалась.

— Что ты делал у академика Анохина?

Нужно было что-то отвечать. Что-то, что указало бы милиционерам на их место.

— Меж мной и академиком имел место схоластический спор относительно правил правописания в древнешумерской письменности.

— Чего? Какой спор?..

— Ах, все-таки спор!.. Нуда — потом, понятно, драка — кровь в голову — нож в спину — труп. Так?

— Нет!

— Упорствуешь? А если в слоников поиграть?

Игра в слоников происходила не в африканской саванне и не в джунглях Индии, а гораздо ближе — здесь же, в машине.

— Сержант Симанчук!

— Я!

— Давай сюда «слоника».

— Айн момент!..

«Слоник» был резиновый и холодный. Но точно — с хоботом.

— Надевай! — приказал следователь.

— Разве ожидается сигнал химической тревоги? — иронично удивился Мишель-Герхард фон Штольц.

— Ага! — радостно кивнул следователь. — Я даже знаю, кто будет пахнуть и цвести. Держи-ка его, Симанчук.

Голову Мишеля-Герхарда фон Штольца вдели в противогаз.

— Вы нарушаете права человека! — успел выкрикнуть он.

— Точно — нарушаем, — легко согласился следователь. — А вы мочите заслуженных академиков. Что хуже?

И пережал рукой шланг.

— Ты зачем был у академика?

— Бу-бу-бу-бу-у-у! — ответил подозреваемый. Ну вот и разговорился!

Следователь ослабил хватку и поднес шланг к уху:

— Громче!

— Я пришел показать ему одну вещицу, — раздался загробный голос.

— И какую же?

Молчание.

Затычка в «хобот».

— Бу-бу-бу-бу-у-у!

Как просто-то все, как в сливе раковины: заткнул — копится информация, открьи — потекла.