Нехорошо так-то, надобно перебороть себя, встать, притянуть ее к себе, ведь она может подумать, что он охладел к ней, или вообразить, что изменил!..

Мишель отодвинул прибор, встал, уронив с колен салфетку и протянув навстречу Анне руку, поймал ее пальцы, сжимая их в своей ладони...

В этот момент в дверь застучали. Очень громко, будто кувалдой.

Бух!

Бух!..

Сон вспорхнул и улетел.

Мишель открыл глаза.

Бух!

Бух!..

И верно — бухает, где-то далеко, но совершенно отчетливо...

«Так ведь это двухдюймовка!» — мгновенно определил Мишель, узнав памятный по германскому фронту звук.

И тут же, коротко взвизгнув, что-то ахнуло, разорвалось огненным пузырем, ослепило, ударило болью в барабанные перепонки...

Что это?!..

Кто-то громко и страшно закричал, посыпались, звякая на пол, выбитые стекла.

Артобстрел!.. Но кто?.. Откуда?..

Снова взвизг, пламя, грохот, звон стекла, крики... Мишель упал на живот, прикрыв голову руками. Кто-то тяжело шмякнулся на него, скатился рядом, и там, где он упал, Мишель почувствовал, как рубаха его стала вдруг горяча и стала липнуть к телу.

Да ведь его убили! — понял Мишель, отчего-то зная, что это уже не живой человек, а мертвец, которому нельзя помочь.

Снова громыхнул взрыв, посыпались обломки.

«Где же Валериан Христофорович и Паша? — вдруг вспомнил Мишель. — Их надо непременно найти!»

Но тут снова ахнуло, на этот раз уж вовсе близко, и Мишеля, оторвав от земли, швырнуло в воздух и, перекувыркнув, куда-то понесло, обо что-то ударило, и что-то невозможно тяжелое рухнуло на него, погребая под собой.

«Как же так? — в отчаянии подумал он, карабкаясь сквозь боль и страх. — Да ведь это же смерть!.. Да ведь так нельзя, умирать, не повидав Анны, ведь он обещал ей вернуться живым, он должен, прежде чем умереть, объясниться...»

Но эта самая важная, самая последняя мысль путалась и рвалась, вытесняемая из сознания болью и чернотой.

Все, он умер?..

— Саша!.. Саша!.. Сашенька!.. — громко и монотонно звала какая-то женщина.

Валериан Христофорович, спавший в углу на подстеленном пальто, теперь стоял на четвереньках, зачем-то отряхивая его от кирпичной пыли. Пальто было разорвано в нескольких местах вместе с подкладом, и теперь его можно было лишь выбросить.

— Валериан Христофорович, что с вами? — встревоженно спросил Паша-кочегар, одежда которого выглядела ничуть не лучше. — Вы живы?

— Кажется, живой... Вот, полюбопытствуйте, милостивый государь, беда-то какая... пальто почти новое! — расстроенно отвечал Валериан Христофорович.

— Вы Мишеля Алексеевича не видели? — перебил его Паша-кочегар.

Валериан Христофорович бросил пальто, взгляд его обрел осмысленность.

— Да-да, верно, — забормотал он. — Ведь он там, на скамье был! Жив ли он теперь — ведь рвануло-то аккурат в том самом месте! Да вы, как я погляжу, тоже ранены! — ахнул Валериан Христофорович, заметив кровь, стекавшую по лицу матроса.

— Где?

— Да вот же! — мазнул пальцем Валериан Христофорович.

— Да, верно, — подивился Паша-кочегар, промокнув ладонью кровь. — Но это пустяки, царапина... Вот кабы сюда шестидюймовый снаряд главного калибра нашего «Мстислава» угодил — всех бы в клочья!

И к чему он о том сказал?..

Мишеля нашли подле стенки, придавленного каким-то дородным мужчиной. Мертвым. Того стащили за ноги в сторону, наклонились.

— Ну, чего там? — страшась ответа, спросил Валериан Христофорович.