Согласился Яков, пошел, хоть того не желал...

Вдоль Невы дует пронзительный, холодный ветер, тащит по синему льду поземку, редкие прохожие перебегают сугробы, где-то тоскливо воют замерзающие собаки, а в натопленном дворце князя Волхонского светло да тепло — дамы сверкают голыми плечами и обширными декольте, сотни гостей бродят по залам, освещенным тысячами свечей, вправленных в серебряные канделябры, цветными бабочками порхают веера, звонко позвякивают о мрамор шпоры, шуршат платья, блестят драгоценными россыпями бриллианты на шеях и руках... Гости сталкиваются, раскланиваются, расходятся, смеются, сплетничают...

Вот Карл Фирлефанц с сыном, кланяясь на каждом шагу, шествует через залу, сквозь гул голосов, сквозь любопытные, приветливые, надменные, злые, безразличные взгляды. Всех он тут знает, как всякий встречный знает его — мал двор, каждый человек на виду, каждому косточки стократ перемыты.

Дамы те не на Карла глядят, а все больше на сына его, и взгляды их иные — оценивающие: хорош собой Яков, что тут говорить, хоть виски седы, но сам еще статен да крепок, идет легко, будто мальчишка осьмнадцати лет, глаза черны да бездонны, что речной омут, в коем утонуть хочется, коли заглянуть в них — сердце в тревожном томлении замирает. Оттого еще, быть может, что известна всем гиштория его: про плен персиянский, про любимую жену Надир-Шаха, которую он из гарема похитил, в родную сторону с ней бежав, здесь уж, с благословения Государыни императрицы, он с ней обвенчался, да тут же потерял, отчего всегда грустен, пусть даже улыбается, но что придает ему совершенно особый шарм!

Поглядывают дамы на Якова, пожилые — улыбаются благосклонно, молодые — вздыхают украдкой да ревниво на младшенькую дочь хозяина косятся, Ольгу, коей Яков в мужья назначен, о чем все уж знают! Ольга, та тоже Якова заприметила, вспыхнула вся да веером замахала, не столь обмахиваясь им, сколь лицо зардевшееся прикрывая. Мил ей Яков, за него в только и пошла!

Подошли Карл с Яковом к князю, раскланялись.

— Как вы добрались, чай, погоды ныне неприветливы — все холод да метели?

— Благодарение богу, добрались без хлопот...

Князь улыбается приветливо, болтает, особые знаки внимания гостям выказывает, оттого что виды на Якова имеет. Младшенькая дочь его Ольга — любимица его, за абы кого отдавать неохота, а Яков жених достойный и серьезный, не чета иным новомодным хлыщам, что подле дочерей его, а вернее сказать, приданого их увиваются. Да и отец Якова — Карл хоть не боярских кровей, но в особом фаворе у Государыни состоит, коли ему Рентерею с сокровищами царскими хранить доверено. Лучшей партии дочери не сыскать!

Тут с балкона музыка заиграла.

Карл сына к Ольге толкает...

Ольга ждет, вся вперед подавшись, из-за веера на Якова нетерпеливо поглядывая.

Да только тому вдруг не до нее стало — заприметил он в толпе лицо знакомое и рядом еще одно. Пихает батюшку в бок.

То ж Гольдман, саксонский ювелир и купец! И бог бы с ним, но только подле него тот, другой злодей, что они в лесу видели и что слугу их Прошку застрелил, стоит! Тогда-то они упустили его, а ныне — вот он! Теперь бы и узнать, кто это таков, покуда он сызнова не пропал!..

— Простите, — извинился Яков, глаз с обидчиков не сводя и оттого не замечая, как побледнела вдруг Ольга и как, хмурясь, глянул на него князь. — Мне надо немедля отлучиться по делу...

Да повернувшись, быстро пошел в сторону.

А злодеев уж нет — потерялись они в толпе гостей! Мечется Яков глазами по зале — куда они подевались?!

Или в курительную комнату зашли?.. Побежал скорей туда. Батюшка его Карл — тот замешкался, задержался подле князя, надеясь неловкость сгладить. Виданное ли дело — сей важный разговор по самой середке прервать! И девица вон чуть не в слезах, и старый князь насупился!

Ах, неловко-то как!

— Миль пардон! — раскланивается Карл, со стыда сгорая.