— Да ведь если поймают — запорют нас! — напомнил Мишель.

— А ежели нет? — усмехнулся Паша-кочегар. — Прямо из лагеря, конечно, не убечь, но ежели на работы напроситься да за колючую проволоку выйти...

— А как же выйти?

— Штабному писарю дать надобно, а он похлопочет. Да я уж и дал!..

— Когда ж? — отчего-то торопясь и весь дрожа, спросил Мишель.

— А чего откладывать — завтра вечером и побежим!..

— Не за мной тот выбор был, — напомнил Яков.

— Ах беда, беда!

Ну да делать нечего — не отступать же. Дуэль не бой, где не зазорно, военной хитрости ради, противнику спину показать.

Если отказаться от дуэли — сочтут тебя трусом, и уж никто руки не подаст!

— Когда ж назначено? — спросил Карл.

— В пять часов пополудни, послезавтра.

Не думал не гадал Карл единственного своего сына пережить, потеряв не на войне, не по болезни, а так вот, из-за глупости.

— Коли он тебя убьет, так следом я его вызову, да, бог даст, отомщу за тебя, — твердо сказал Карл. — А ты покуда, время не теряя, ступай со шпагой упражняйся. Айда за мной...

Пошли в ружейную комнату, где Карл хранил палаши и пистолеты да сверх них фузей несколько, вроде тех, с какими он, в солдатах служа, турка воевал.

— На-ка — держи.

Вынул из шкапа, протянул Якову шпагу. Другую себе взял.

— Вставай супротив меня да бейся — не жалей, будто не с отцом родным, а с ворогом дерешься.

— А ежели я вас пораню, батюшка?

— Если поранишь — честь тебе и слава! А нет — не взыщи, да пощады не ожидай — я тебя жалеть не стану! Атакуй!

Бросился Яков на отца, но тот, позы не меняя, отбил его клинок в сторону, сам нанеся укол вбок.

— Эх ты!.. А ну еще раз! Да не лезь на рожон будто медведь, а сперва погляди, куда сподручней бить, да о том подумай, куда тебя вперед ударят! Бей — не жалей!

Теперь уж Яков во всю силу драться начал — ткнул шпагой вперед, коснулся выставленного против него клинка, отбил его с силой и хотел уж было вперед ударить, препятствий к тому не видя, да вдруг почуял на шее своей легкий, холодный укол, будто комар его куснул — то батюшка его, Карл Фирлефанц, шпагу свою выставив, острие в горло ему упер, кожу оцарапав, а как то сумел — Яков и не понял!

— Худо дело, — вздохнул Карл. — Да ведь ты вовсе почти драться не умеешь, как же тебе против Фридриха выстоять?

— Бог мне поможет! — уверенно заявил Яков.

— Воля твоя, но здесь Бог будет на стороне Леммера. Ему — не тебе в подмогу!

— Но ведь дело его неправое! — возразил Яков.

— Зато рука верная! — ответил Карл. — Я столь смертей на войне видел, что в себя боле чем в Бога верить привык. Коли бы Господь один исход драки решал, так не дал бы души христианские в обиду — тогда в мы нехристей, кровинки своей не пролив, побили! А я видал турков в рубке да видал, как они служивых наших, что ротозейничали, саблями в куски резали. И сам их рубил! Оттого твердо знаю, что нет солдату в бою подмоги иной, как кроме него самого, и не на кого надеяться, лишь на себя и оружие свое!

А ну — вставай!

Удар — звон стали о сталь.

Удар — звон...

Удар... Укол!..

— Вставай!

Удар!.