— Не ссыте, братцы! — улыбнулся. — Не пройдут они. С нами Бог и пулеметы! Первым открываю огонь я, вы тут же подключаетесь. По местам!

Наверное, в другой ситуации ему бы не поверили. Только перед этим кое-что произошло. На глазах солдат офицер сжег воздушный шар германцев, а потом расстрелял артиллерийскую батарею из какой-то трубы. Солдаты видели, как германцы после этого подцепили упряжки к пушкам и утащили их в лес. Страшный артиллерийский огонь более не грозил. И все это сделал техник в офицерском мундире, у которого шашка путалась в ногах. Солдаты, видя это, прятали улыбки. Но теперь перед ними был другой человек. Он явно знал, что делать, и умел это. Таких нужно слушаться.

Подпоручик не подвел. Подпустил германцев так, что стали различимы лица, и открыл огонь. Следом застрочили пулеметы солдат. Били непрерывно, в считанные секунды опустошая диски. Но пули не летели мимо: плотный строй кавалеристов не давал такой возможности. Кавалеристов выкашивало, как траву в поле, — всадников, коней… Пулеметчики вошли в раж и молотили без перерыва, пока враг не побежал. И даже тогда продолжили стрелять. Федору с трудом удалось прекратить эту вакханалию.

— Патроны на исходе, — объяснил ошалевшим от боя пулеметчикам. — Своих мало привезли, здесь не выдали. Неизвестно, где искать. Чем стрелять будем?

Солдаты среагировали неохотно — в жилах их кипела кровь. Первый в жизни бой… Многие, стреляя, матерились и кричали.

— Силантий, — подозвал Федор унтер-офицера. — Возьми трех солдат и пройдись с ними по деревне. Может, кто из офицеров уцелел? Разузнай про патроны и еду. Люди голодны, позавтракать не успели. Остальным чистить оружие и снаряжать диски. Германцам в рыло насовали, но они не угомонятся. Нужно быть готовыми.

Озадачив подчиненных, Федор прошел вдоль линии обороны. Оценил последствия обстрела. Живых в траншеях не нашлось — били немцы точно. Да и была здесь дежурная смена пулеметчиков с часовыми. Все погибли, хотя кто-то, может, убежал. Федор подобрал две винтовки, уцелевшие на беглый взгляд, снял с убитых пояса с подсумками. В пулеметных гнездах откопал коробки с лентами. Часть их искорежило разрывами, но нашлись и целые. «Максимы» посекло осколками — не восстановить. Жаль, была надежда.

Обнаруженное добро Федор отволок к своим, приказав солдатам разряжать ленты и набивать добытыми патронами диски. Принялся помогать и сам. За этим занятием и застал их возвратившийся Курехин. Вместе с ним пришел немолодой унтер-офицер с широкой галунной нашивкой поперек погонов.

— Фельдфебель третьей роты Сильверстов, — доложил, откозыряв. — Старший чином в батальоне, получается, остался. Не считая ваше благородие.

— Офицеры все убиты?

— Думаю, что да, — сообщил Сильвестров. — Они в избах ночевали, а по ним германец первым делом и ударил. Тот, кто сразу не погиб, так в огне сгорел, — он перекрестился.

— Солдат сколько уцелело?

— Не могу сказать, — повинился Сильверстов. — Я собрал с сотню. Остальные или в город утекли, или в лес сховались. Да еще бонбами побило многих, раненые есть. Мы их подобрали и перевязали, но везти в город надо.

— Так везите!

— Лошадей одних побило, другие разбежались. А повозки — да, имеются.

— Видишь, сколько лошадей? — Федор указал на поле боя. — Приведи солдат и забирай. Где ваши винтовки?

— Так в овине погорели, там цейхгауз был, — почесал в затылке фельдфебель. — Его тоже подпалили.

— Вот же твою мать! — не сдержался Федор. — Не понос, так золотуха.