— Отдыхай! — приказал генерал. — Офицеров штаба ко мне!

Спустя несколько минут, стоя посреди подготовленной к обороне комнаты, он читал вслух донесение:

«Ваше превосходительство! Довожу до вашего сведения, что сегодня, около пяти часов утра деревня Дубки и наша линия обороны была обстреляна из орудий германской стороной. Огонь велся по заранее разведанным целям и, очевидно, корректировался наблюдателем на воздушном шаре, потому оказался точен. Прямыми попаданиями в избы убиты офицеры батальона, значительные потери наблюдаются среди нижних чинов. Подсчет их пока не завершен. На линии обороны разбиты орудия и пулеметы, вести огонь из них невозможно. Вверенная мне команда не пострадала, поскольку ночевала в лесу. Разобравшись в обстановке, принял решение выдвинуться к линии обороны, где и принять бой…»

— Обращаю ваше внимание, господа, — сказал Брусилов, опустив руку с листками. — Подпоручик Кошкин произведен в чин моим приказом две недели назад. Военного образования не имеет, воинскую повинность отбывал в пехотном полку, где дослужился до унтер-офицера. Но каков же молодец! Слушайте далее!

Он поднес донесение к глазам.

«Первым делом я решил уничтожить воздушный шар неприятеля, дабы лишить его возможности корректировать артиллерийский огонь. Обстрелял шар из пулемета. Тот взорвался и упал. В ответ германцы обстреляли нашу оборону из пушек. Я решил заставить их замолчать. Кроме пулеметов, мы привезли из Тулы новейший бомбомет конструкции капитанов Рогова и Куликова. Меня просили испытать его при случае. В комплекте к бомбомету шли снаряды. Мы открыли огонь по германской батарее. После накрытия, она перестала стрелять, пушки утащили в лес…»

— Про бомбомет он мне ничего не сказал, — пояснил Брусилов офицерам. — Ну, Кошкин!

Он покрутил головой и продолжил чтение:

«Лишившись артиллерии, германцы решили атаковать кавалерией. Против нас бросили эскадрон. Мы подпустили его ближе и открыли огонь из пяти имевшихся у нас пулеметов. Потеряв примерно две трети эскадрона, германцы отступили. В настоящее время никаких действий с их стороны не предпринимается, но, полагаю, что противник не оставил намерения захватить Дубки. У нас мало патронов, можем не отбиться. Кроме моей команды имею под началом до двух взводов пехоты из остатков батальона. Солдаты вооружены трофейными винтовками, штатные сгорели в цейхгаузе. В случае наступления противника серьезными силами могу не удержать позицию. Прошу подкрепления боеприпасами и личным составом. Командир пулеметной команды, подпоручик Кошкин».

— Слышали, господа? — спросил Брусилов, завершив читать. — Техник оружейного завода с отделением прикомандированных солдат сумел сделать то, что не смог отдельный батальон. Не растерялся под обстрелом, правильно оценил ситуацию и нанес поражение врагу. Я немедленно отправляюсь в Дубки!

— Ваше превосходительство! — возразил начальник штаба. — Кошкин, конечно, молодец, только предлагаю подождать подхода казаков. Они уже в пути, будут через два часа. Вместе с ними выдвинемся. Если германцы предприняли наступление и сбили Кошкина с позиций, можем угодить в руки неприятеля.

— Хорошо! — кивнул генерал. — Подготовьте телеграмму государю, — он задумался и стал диктовать: — Сегодня в пять часов утра германцы вероломно, без предъявления каких-либо претензий, обстреляли из орудий расположение отдельного батальона подполковника Чуденцова в деревне Дубки. Погибли почти все офицеры батальона и много нижних чинов.