— И награды! — добавил Рогов.

— Будет здоровье, будут и награды, — хмыкнул Куликов и в два глотка осушил бокал.

— Николя! — укорила его супруга.

— Ерунда! — ответил Куликов. — Легкая шипучка.

Федор пригубил из своего бокала.

— Кислятина! — пожаловался Другу.

— Она вся такая, — отозвалось в голове. — Виду не показывай. На нас смотрят. Сейчас мы их удивим.

— Вдова Клико? — спросил Федор, ставя бокал.

— Точно! — кивнул Куликов. — Разбираетесь, Федор Иванович? Не ожидал.

— Доводилось пробовать, — скромно сказал Федор. Дамы наградили его удивленными взглядами.

Подскочил официант с подносом. Расставил перед гостями тарелки с запеченной стерлядью, в центр стола водрузил блюда с тонко нарезанным пшеничным хлебом. Федор наколол вилкой ломоть и положил на тарелку перед собой. Затем взял правой рукой странный нож, походивший на лопатку. Прижал вилкой стерлядку к блюду и легким движением срезал филе с хребта. Отделив кусочек, обмакнул его в соус и отправил в рот. Положив приборы, отломил от хлеба кусочек и бросил следом. Прожевал — вкусно. Внезапно в нем проснулся аппетит, и Федор набросился на угощение. Ел быстро, но аккуратно, сопровождая каждый кусок глотком из бокала. Не успел опомниться, как стерлядка кончилась. Этим тут же воспользовалась Куликова.

— Где вы научились так пользоваться столовыми приборами, Федор Иванович? — спросила. — Признаться, удивили.

— Я… это… — смущенно забормотал Федор. — В книжке видел.

— Menteur! — фыркнула жена Рогова.

— Аля! — укорил ее муж.

— Excusez-moi, Madame. Si vous voulez que vous ne soyez pas compris, choisissez une autre langue, comme le Latin. Je connais le français, ainsi que l'allemand et l'anglais, — сказал Федор.

За столиком воцарилась тишина. Офицеры и их жены изумленно смотрели на Федора. Первым не выдержал Куликов. Откинувшись на спинку стула, он захохотал. Хрюкнув, к нему присоединился Рогов, следом прыснула Полина. Алевтина покраснела, но спустя несколько мгновений присоединилась к остальным. Невозмутимым остался лишь Федор. Наконец смех стих. Первым заговорил Куликов.

— Умеешь ты удивлять, Федор. Где выучился языкам?

— В приюте. Была у меня там покровительница, свободно говорила на всех трех. А у меня к языкам способность.

— Не только к ним, — хмыкнул Рогов.

— Вы вправду знаете английский? — затараторила Полина. — Скажите что-нибудь! Никогда не слышала.

Федор на мгновение задумался.

— Good friend, for Jesus’ sake forbear, to dig the dust enclosed here, — начал нараспев. — Blessed be the man that spares these stones, and cursed be he that moves my bones.

— Это стихи? — спросила Куликова.

— Точно так, Полина Александровна, — подтвердил Федор. — Эпитафия на могиле Шекспира. В переводе будет так: «Друг, ради Господа, не рой останков, взятых сей землей; не тронувший блажен в веках, и проклят — тронувший мой прах».

— Вы читали Шекспира в подлиннике?

— Пробовал, Полина Александровна, — не понравилось. Я больше техническую литературу потребляю. Мастеровой ведь.

— Да уж! — язвительно произнесла Рогова.

Муж посмотрел на нее укоризненно. Неловкую сцену сгладил появившийся с подносом официант.