Федор подошел к столу и вывалил на него извлеченные из саквояжа деньги — все, что взял с Хоффмана и Игната, на берегу и в квартире. Банкноты и монеты.

— Господи! — воскликнула настоятельница. — Сколько здесь?

— Сами посчитаете, — сказал Федор. — Много. До свиданья, матушка!

— Погодите! — настоятельница выскочила из-за стола. — Как хоть звать вас?

— Федор. Этого достаточно.

— Сядьте, Федор! — монахиня указала на стул.

Он вздохнул и подчинился.

— Вы купец? — спросила настоятельница.

— Нет, — покрутил головой Федор. — Мастеровой. Понимаю ваш вопрос. Эти деньги не мои. Были у плохих людей, занимавшихся черными делами. Вышло так, что умерли, деньги оказались у меня. Пользоваться ими — грех, потому решил отдать приюту.

— Это правильно, — согласилась настоятельница. — Почему нам?

— Меня подбросили сюда младенцем. Находился до шести лет, потом передали в казенный приют. Здесь было хорошо, сестры нас любили.

— Понимаю, — кивнула монахиня. — Удивительное дело, Федор. Перед вами у меня была сестра Елизавета, которая заведует приютом. Жаловалась: деньги кончились, сирот не за что кормить. Думали, у кого просить, а Господь прислал вас… Добрые дела не забываются. Мы помолимся за вас.

— Спаси вас Бог, матушка! — поклонился Федор. Встал и вышел.

— Ты же говорил, что в приюте били, — сказал Друг, когда спустился во двор. — И кормили плохо.

— Так то в казенном, — пояснил Федор. — Здесь было хорошо. Сестры нас смотрели, но французскому не учили, — улыбнулся он.

— Правильно сделал, — согласился Друг. — Эти деньги… Ладно бы трофеи, но от этих гнид… Сами заработаем!

— Обязательно! — подтвердил Федор.

* * *

Редактор «Московского листка» задумчиво вертел в руках принесенный посыльным пакет. Похоже, что внутри толстая тетрадь. Очередной поэт решил осчастливить газету виршами? Похоже на то. Надоели эти графоманы! Нет бы сенсацию сообщить. Дождешься от них! После смерти основателя газеты, Пастухова, дела у «Московского листка» шли неважно. Покойный умел привлекать к сотрудничеству лучших журналистов и писателей Москвы. У нового редактора это выходило плохо — не хватало авторитета. Тираж газеты неуклонно падал. Если так пойдет, разбегутся последние репортеры.

Редактор глянул на адрес отправителя. Некто Анатолий Борисович Чубайс. Проживает в Москве в Охотном ряду. Точно графоман! С эдакой-то фамилией… Редактору захотелось выбросить пакет, не читая, но долг взял вверх, и он взрезал оберточную бумагу ножом. Спустя минуту сидел, не отрывая взгляда от страниц, лихорадочно их пролистывая. Так продолжалось с час. В кабинет заглядывали сотрудники, редактор отсылал их раздраженным взмахом руки. Наконец, он отложил тетрадь и позвонил в колокольчик.

— Козодоева ко мне! — приказал заглянувшему посыльному. — Живо!

Репортер явился мигом. Он жевал — видимо, оторвали от еды.

— Сядь, Григорий! — приказал редактор. — Посмотри!

Он придвинул репортеру тетрадь. Тот отвернул обложку, начал читать. Через минуту судорожно сглотнул и буквально впился в текст. Перелистывал страницы, пробегал глазами покрывавшие их строчки, хмыкал и продолжал чтение.

— Что скажешь? — спросил редактор, когда репортер закончил.

— Это бомба! — воскликнул Григорий.