— Не вранье?

— Непохоже, — покрутил головой репортер. — Здесь такие факты… Кое-что я и сам знаю, но чтоб так подробно… Человек, написавший это, собирал сведения не один год. Видно по чернилам — кое-где оттенок другой. Так бывает: кончился один флакон, покупаешь новый. Цвет один, но оттенок отличается. Почерк мелкий, но разборчивый, ошибки не встречаются. Образованный. Тетрадь разбита на разделы, каждый род — на своих страницах, между ними — пустые. Это досье, так французы подобные тетради называют. Кто принес?

— Переслали почтой, — сообщил редактор. — Некто Чубайс. Полагаю, вымышленное лицо.

— Наверное, — согласился репортер. — Узнай Осененные об отправителе — и тому не жить. Что делать будем, Алексей Владимирович?

— Подымать тираж газеты, — хмыкнул редактор. — Рассказать, как?

— Понял, — кивнул Григорий. — И с кого начнем?

— С Юсупова.

— Почему с него?

— Самый знаменитый и богатый род, — сказал редактор. — Его сын убил князя Горчакова, это еще помнят. Хорошо ляжет поверху.

— Там, вроде, обоюдное убийство, — заметил репортер.

— Суд признал Юсупова виновным, — покачал головой редактор. — И еще. Неизвестный нам Чубайс попросил начать с них. Вот записка, — он придвинул репортеру маленький листок.

— Ну, и почерк! — покачал тот головой. — Будто курица лапой. И безграмотно.

— Из чего вывод: тетрадь прислал не владелец. Полагаю, кто-то из прислуги. Наверное, решил насолить хозяину. Выкрал и отправил нам.

— Я могу взять? — Козодоев указал на тетрадь.

— Нет! — отказал редактор. — Положу в сейф, а то сам знаешь. Будешь приходить и списывать при мне нужное. Начинай! — он придвинул репортеру лист бумаги.

Тот вздохнул, взял ручку и обмакнул перо в чернильницу…

* * *

— Чем обрадуете, Порфирий Николаевич? — спросил Юсупов.

Полицейский пристав развел руками.

— Извините, ваше сиятельство, но ничем. Хоффман сгинул, словно растворился. Никаких следов.

— Разве так бывает? — не поверил князь.

— Отчего же нет, — заверил пристав. — Если кто решил скрыться и заранее обдумал это.

— Хорошо проверили?

— Лучше не бывает. Опросили знакомых, прислугу и соседей. Никто Хоффмана не видел. Лакей сказал: собрался и уехал, не сказав куда. Провели в квартире обыск. Вскрыли ящики в столах — ни одной бумажки. Денег тоже нет. Так бывает, когда съезжают навсегда. Случись с Хоффманом беда, бумаги сохранились бы.

— Или кто-то их забрал.

— Не могло такое быть. Городовые не спускают с дома глаз — днем и ночью. Им за это платят. Ни одной кражи за много лет. Прислуга утверждает, что не видела подозрительных личностей. Хоффманом никто не интересовался. Если кто ходил, так к гадалке Ленорман, чья квартира рядом. Но и та заверила, что подозрительных не видела. Обычные клиенты: женщины и мужчины. Все приличная публика, другие к ней не ходят.

— Ваше заключение?

— Убежал, подлец!

— Вдруг убит?

— Трупа нет, — развел руками пристав. — А раз так, нет и дела. Хоффман не какой-то оборванец, обитавший на Хитровке. Частный сыщик, вхожий в лучшие дома, человек известный. Такого незаметно не убьешь. Не из тех он, кого режут.