|
Глашатай скорого лета, уже стучащегося в окна и двери домов Метрополии. И дул ветер. Приятный и веселый, несущий рассказы о теплых островах и тех землях, где никогда не выпадал снег.
Здесь не царствовал холод, здесь не правил балом мороз. Они, взращенные в леднике, даже не знали, что бывает настолько жарко и так сильно может сиять небесный огонь. И они исчезли в этом жаре. Растворились быстрее, чем Арди успел бы понять, что произошло и разорвать концентрацию и связь с осколком имени Льдов и Снегов.
А затем случилось то же самое, что и когда он сражался с эльфом Эан’Хане. Только кратно усиленное.
Кости Ардана крутили невидимые, неумолимые жернова, которые не остановишь ни криком, ни молитвой. Кровь вскипала подобно тому, как кипит раскаленное масло. Воздух одновременно обжигал легкие и рвал их в клочья когтями взбешенной лесной кошки. А еще запах. Запах собственной, горящей плоти.
Как если бы Ардана поместили внутрь пламени. Того самого пламени, что изгнало отсюда осколки зимней стужи. Сейчас ведь не их срок.
* * *
Дартон не сразу подошел к корчащемуся от боли Эгобару. Тот валялся на расколотой его же ледяными заклинаниями (если там вообще присутствовали заклинания, а не нечто иное) брусчатке, катался из стороны в сторону и… буквально горел. Кожа местами вспучивалась пузырями, напоминающими волдыри от ожогов; волосы тлели алыми искрами; а с потрескивающихся губ срывались облачка черного дыма.
Дартон склонил голову на бок. Одновременно с этим солнце скрылось за пушистым облаком, накрыв улицу прохладной тенью. И тут же юноша, лежащий перед ним, задышал чуть ровнее. Он все еще не приходил в сознание, но волдыри на теле перестали набухать, стремясь переплюнуть в данной манере весенние почки, а с губ больше срывался кошмарный, пахнущий горящей плотью, черный дым.
Как если бы… если бы солнце причиняло боль Эгобару.
— Но он ведь не вампир… — прошептал окончательно потерявший связь с реальностью Дартон.
В себя он пришел только когда частичный доспех выпил всю Лей из его Звезд и из накопителей тоже. Механизмы отщелкнули рукояти на саблях, внутрь которых были вставлены кристаллические кольца накопителей.
Дартон ощутил разом навалившуюся на него тяжесть. Мир вокруг потерял резкость и контрастность, тело налилось свинцом, а руки непроизвольно опустились ниже.
Неудивительно, что Оруженосцы и даже некоторые Рыцари, сходили с ума и превращались в жалких наркоманов, пытающихся всеми силами продлить действие доспеха, что приводило, обычно, к однозначным последствиям.
Примерно к таким же, какие сейчас испытывал Эгобар. Правда, в тени, юноша явно ощущал себя легче.
Дартон, дернув саблями в стороны, выкинул опустевшие рукояти в воду канала, а затем завел оружие за спину и защелкнул новые.
— Зараза… подниму стоимость на двести эксов… кто знал, что этот недоучка вытянет из меня оба накопителя.
Хотя называть недоучкой того, кто…
Дартон резко повернулся вправо и наверх. Где-то вдалеке уже звенели сирены Имперских стражей и пожарных. Видимо кто-то из соседей и редких, в ранний час, прохожих уже успел донести весь.
Но Селькадца волновало другое. Он, мельком, успел увидеть, как покачнулся тюль в окне последнего этажа и рыжие волосы спрятались за стеной.
— Лишний грех придется отмаливать, — вздохнул Селькадец и направил саблю в сторону окна.
Почему? Потому что остальные жильцы окрестных домов попрятались и носа не показывали — никто из них не рисковал своей жизнью ради праздного любопытства. Никто, кроме этой. А значит — она имела какое-то отношение к Эгобару.
Такого свидетеля нельзя оставлять в живых.
Дартон уже почти было активировал печать, как нечто коснулось его сознания. Селькадец не верил ни в приметы, ни в поверья, ни, тем более, в какие-то предубеждения. |