Милар улыбнулся и щелчком пальцев, через головы Арда и Дина, метким выстрелом отправил окурок в урну, стоявшую у гранитной лестницы. Может капитан Пнев и стрелял из револьвера не так метко, как Йонатан или Урский и, уж тем более, не так, как Катерина, но! Милар обладал удивительной способностью всегда попадать окурком в урну. Порой даже с самых невероятных расстояний.

Вот что значат годы практики.

— Вижу я тебя не очень убедил, Ард, — краешком губ улыбнулся Милар. — Ты это…

Урский положил капитану свою ладонь-лапищу на плечо.

— Время такая штука, Ард, — внезапно заговорил обычно молчаливый и скупой на слова Александр. Ветер трепал завязки его банданы, порой обнажая краешки племенных татуировок. — Что оно начинает обладать смыслом, только когда смотришь на него спереди назад. Только обернувшись, начинаешь видеть что-то осмысленное. А впереди, — Александр вытянул вперед руку и позволил сигаретному дыму заструиться перед лицами коллег, давно ставших его семьей. — только туман. И если долго вглядываться в туман будущего, то можно потеряться в нем.

Александр снова затянулся и стряхнул пепел в черные воды канала.

— Когда я сидел в яме Армондского племени, когда бился на их рингах с тварями, химерами и другими пленными, то проклинал тот день, когда записался в ряды Имперской Армии, — все трое мгновенно повернулись к Урскому. Тот никогда и ни с кем, кроме Милара, не обсуждал своего прошлого. Никогда. Вплоть до сегодняшнего вечера. — Мне казалось, что если бы я не сглупил, не наговорил сгоряча отцу с братьями, то остался бы в родном городе. И не терпел бы все то, что…

Александр невольно потянулся пальцами к бандане под шляпой, но тут же остановил руку и опустил вниз.

— Мне было страшно, Ард. И больно. Каждый день. Каждый вечер. И каждую ночь. Когда кости скручивало спиралью, когда рвались мышцы и трескалась кожа от чаев Армондцев, которыми они нас пичкали, я молил Вечных Ангелов о смерти, — Урский снова затянулся и ненадолго прикрыл глаза. — А когда они не ответили, я стал молить Того-кто-во-Тьме, но и он промолчал. И многие годы я проклинал весь мир, Светлоликого, своего отца и братьев, самого себя, да кого угодно. И жил этими проклятьями. Даже когда сбежал и вырезал всех мужчин их проклятого Армондского племени, я все равно жил одними только проклятьями. Почему? Почему Вечные Ангелы остались глухи к моим мольбам? Почему не забрали меня обратно в Свет и не оборвали бессмысленные страдания, которыми упивались Армондцы?

Александр сделал полушаг вперед и навис над черными водами канала. Он опустился на корточки и прислонил ладонь к воде так, что от темной кромки его отделяла лишь едва заметная полоска пространства. Холодная россыпь миниатюрных брызг касалась его кожи.

— А сейчас, поворачиваясь назад, понимаю, что сегодняшний я был бы готов вынести вдвое, втрое… нет… в десять раз большее, лишь бы повторить тот путь, что я прошел, — впервые на памяти Арда на каменном лице Александра появилось нечто, напоминающее улыбку. — Чтобы снова зайти в цветочную лавку и встретить Галину. Чтобы услышать первый плач каждой из наших дочерей. Их первый смех. Впервые прогуляться с ними по осеннему парку и смотреть, как они играют с листьями. В первый раз… — Александр осекся и отряхнул ладонь от влаги. — Если бы я не оказался в том плену, Ард.