Выглядела она совсем не так, как когда-то. Пропала здоровая припухлость щек. На смену пришли впалые даже не ямочки, а целые овраги. Грязные волосы собрали в неряшливый пучок, закрепленные не шпилькой или заколкой, а карандашом. Грязные очки, готовые поспорить в мутности своих стекол с окулярами профессора Ковертского.

От Алисы, как и в прошлый пахло дешевым алкоголем, крепким кофе, сигаретами и мужчинами.

Арди не осуждал. Если что он и понял из историй дедушки, так это то, что у каждого свой способ справляться с душевной болью.

— Что удалось узнать? — спросил Милар, опуская на стул, с которого предварительно смахнул пепел и крошки.

Алиса подняла взгляд все еще пронзительных и умных, но уже далеко не теплых и радушных глаз. Она смотрела, как… Цассара. Пусть её сердце все так же мерно билось, Арди прекрасно слышал его стук, но взгляд выглядел мертвым, неподвижным и лишенным всяких эмоций. Как у рыбы. Или у живого снаружи, но мертвого внутри человека.

Алиса выдвинула ящик стола и достала несколько папок. Развязав тесемки первой, она выложила на стол стопку листов записей и фотографии различной степени… вскрытости тела Инги.

— Женщина тридцати девяти лет. Рожавшая, — отрывисто чеканя, как станок, железным тоном начала отчет Алиса. — Судя по всему несколько раз. Первый самостоятельно, второй с разрезом живота и удалением матки.

— Меня больше интересуют её мозги.

— А их нет, Милар, — довольно неприятно усмехнулась капрал Ровнева. — Расплавились как у Иригова и, если верить моим коллегам из Дельпаса, у орка Ракрарза из Шангри’Ар.

— Та же печать?

— Лей-умники предполагают, что это скорее сложная алхимия, чем печать малефикаций, но пока все так же не ясно, — Алиса протянула Милару отчет по которому тот быстренько пробежался взглядом и вернул обратно. — Слишком мало объектов для исследования и почти нет никакого материала. Кровь у них тоже чистая, насколько это возможно.

— Лучше бы объектов больше не становилось, — тихонько заметил Дин Эрнсон… жующий штрудель. Его красавица-жена Пламена обожала готовить лишь немногим меньше, чем обожала своего болтливого и непосредственного мужа.

— Это верно, — утробно ухнул Александр Урский.

Милар недовольно зыркнул на парочку и повернулся обратно к Алисе.

— А что с мальчишкой?

— А вот с мальчишкой, капитан, все намного интереснее и печальнее. Пойдемте.

Алиса поднялась и направилась к ячейкам с холодильниками. Арди с Миларом переглянулись и направились следом. Урский с Эрнсоном остались на месте. Они ведь не были дознавателями. У оперативников своя специфика работы.

В этот раз безо всякой помощи капрал Ровнева открыла прижимной замок на стальной дверце и выкатила наружу «поднос» с тем, что осталось от Луши.

Если бы Арди уже не понасмотрелся за время службы на всякое, то точно не смог бы выдержать дольше нескольких секунд

— То, что с ним сделали, Милар… — на краткий миг на лице Алисы проявились хоть какие-то эмоции. Та смесь сожаления и гнева, которые могут испытывать при виде изувеченного ребенка лишь женщины, знающие о том, что такое — носить новую жизнь девять месяцев под собственным сердцем. — Я не знаю, как он не умер в процессе.

— А подробней?

— Видишь этот шов?

— Его, Алиса, сложно не заметить.

— Ну да… — капрал придвинула лампу на колесиках и направила луч света на тело. — К нему подшивали тело… тела. Скорее даже органы.

Милар пару раз перевел взгляд с изуродованного тела Луши обратно на Алису.

— Чьи?

— Аномалий, — коротко, но далеко не кротко ответила капрал. — На момент вивисекции.