Джон ходил, порой устраивая себе продолжительные привалы, по пятам за Ардом. Помощи от него, правда, ждать не приходилось. Руки у конферансье и организатора матчей были хороши для рукопожатий и подписания контрактов, но не для молотка и дрели. Так что Бролид просто ходил, как верный, немного нервный пес, который не понимает, что именно делает хозяин, но уверен, что должен быть рядом.

Время от времени он подавал Арду болты из кармана передника, и каждый раз, когда Ард принимал помощь, Джон выглядел так, будто только что внес решающий вклад в общее дело.

На девяносто первом Хранилище, уже закрепленном на стене и подключенном к ещё не запитанному Лей-кабелю, Ард прогнал контрольный импульс и не получил возврата. Юноша снял Хранилище, вскрыл и заново осмотрел пластину. Гравировка была в порядке. Изоляция и каналы подключения тоже выглядели вполне сносно. Вот только датчики неумолимо показывали ноль. Ард прогнал импульс ещё раз, только на сей раз незначительно повысил усилие. Стрелка на центральном датчике дернулась, поднялась до отметки «3», задрожала — и тут же рухнула обратно на ноль.

Печать подключения к генерации не держала нагрузку. Заводской брак, который никак не выявлялся при холодной проверке, но проявлялся при монтаже в общую систему.

Ард молча снял Хранилище и отложил в сторону. Затем достал из кармана небольшой блокнот и записал серийный номер.

— Ещё одно? — удрученно спросил Джон.

— Ещё одно, — тоже без особой радости подтвердил Ард.

К началу ночи дополнительного брака набралось уже тринадцать единиц. Тринадцать Хранилищ, вышедших из строя в процессе монтажа. Какие-то с мёртвыми печатями подключения, другие с лопнувшими корпусами изоляции (Ард обнаружил это, когда из-под заглушки потянуло характерным запахом перегретого сплава), и парочка с пластинами, на которых гравировка начала отслаиваться прямо у него в руках, оставляя на пальцах серебристую пыль.

— Почему? — спросил Джон с таким выражением лица, будто спрашивал не о бракованном оборудовании, а о смысле жизни. — Почему именно у нас? Концертный Зал Бальеро оборудовали — ни единой жалобы. Подземки рыли — все в порядке. А у нас — каждая восьмая коробка.

Ард едва было не ответил. Чуть не сказал Джону, что Концертный Зал Бальеро оборудовали специалисты конструкторского бюро, которые имели возможность заказать оборудование напрямую у лучших мастерских Империи и заплатить втрое больше за гарантию качества. Что Подземные Трамвайные Линии оснащались по военным стандартам, потому что там скапливается чудовищное число душ.

А они с Джоном купили пусть и не самое дешевое из доступного, но все еще у поставщика далеко не первой категории, и получили ровно то, за что заплатили. Он чуть не сказал, что магическое оборудование вообще по всему миру проектируется и собирается людьми, чья квалификация, мягко говоря, не всегда соответствует сложности задачи. И что профессор Конвелл, будь он здесь, произнес бы речь минут на сорок о том, почему Звездная инженерия в своем нынешнем виде представляет собой, цитата, «попытку слепого расписать потолок церковного собора».

Но Ард посмотрел на лицо Джона — осунувшееся, с темными кругами под глазами, с залегшими морщинами, которых год назад еще не было, — и решил не расстраивать. Какой смысл объяснять обывателям, что, с ненулевой долей вероятности, каждое включение конфорки на плите может стать для них последним. Обыватели верили в непогрешимость Лей-оборудования, так сильно упрощавшего их жизни, так что…

Да и не только обыватели. Далеко ведь не все маги обучались в Большом. Скорее даже меньше процента от общего количества специалистов в стране проходили сквозь арку Центрального корпуса Императорского Магического Университета.