— … вот что я вам скажу, господа, — вещал грузный, отправляя в рот кусок жаркого. — Тазидахиан отвязал свой Тах от Эрталайн еще полгода назад. Полгода! И где, я вас спрашиваю, обещанный крах? Где разорение? А нет его, господа, нет и в помине.

— Рано судить, — желчно заметил сухопарый. — Полгода — это не срок для экономики целой державы. Подождите еще годик-другой, и посмотрим, как они запоют.

— А я вот не уверен, что запоют, — грузный отхлебнул вина и промокнул губы салфеткой. — Вы только вдумайтесь, для чего они вообще это затеяли. Не от слабости они Тах отвязали, любезный. И явно не блажи ради. Курс просел, и теперь их зерно, их руда, их хлопок стоят на чужих рынках вдвое дешевле прежнего. Берут нарасхват. А казна-то наполняется, господа, наполняется день ото дня, потому как продают они сейчас больше, чем когда-либо.

— Хитрый ход, — нехотя признал сухопарый. — Дешевый Тах — дорогой экспорт. Старо как мир. Но только не всякий правитель решится на такое, учитывая, что через несколько лет, без какого-то дополнительного источника дохода, подобная экономика замкнется на собственной торговой разнице и, в целом, попросту выстрелит себе в ногу.

В этот самый момент их спутницы, сидевшие за тем же столом, вели совершенно иной разговор. Его обрывки то и дело долетали до слуха Арда, причудливо переплетаясь с мужской беседой.

— … нет, дорогая, ты только представь, она явилась на прием к госпоже-лорд в платье прошлого сезона! — щебетала спутница грузного господина, миловидная брюнетка явно прямиком с Бальеро, выглядевшая едва ли не вдвое моложе своего кавалера. — Прошлого сезона, ты понимаешь? Я чуть сама со стыда не сгорела, глядя на нее.

— Какой ужас, — поддержала ее соседка, изящная блондинка с длинной шеей и такими серьгами, что на них, по прикидкам Арда, можно было бы безбедно прожить лет десять. — А я слышала, что молодой барон Воцкий совсем разорился на скачках и теперь сватается к дочери того фабриканта, ну, который мылом торгует.

— … и заметьте, любезный, — грузный понизил голос и подался вперед, отчего его двойной подбородок улегся на крахмальную манишку, — на что они эту полную казну пускают. На сталь. На нефть. И, разумеется, провиант скупают всюду, где им только готовы продать. Все это уходит к ним таким количеством кораблей, что у меня, по моим торговым делам, голова кругом идет. И не только Тазидахиан, заметьте. Вся Хартия Севера туда же. Скупают все подряд. Будто завтра если не конец света, то Мелкоморье окончательно обмелеет и корабли ходить перестанут.

— Сталь и нефть, господа, это понятно, — сухопарый постучал пальцем по скатерти. — Но зачем им столько провианта? Зерно, солонина, консервы, а сколько мучного… Армию так не кормят в мирное время.

— Вот именно, что в мирное, — многозначительно поднял палец грузный. — А кто вам сказал, что оно будет мирным и дальше?

Молодой человек с напомаженными волосами наконец оторвался от своего бокала и лениво произнес:

— А все дело в том, господа, что владыка Тазидахиана нынче молод и силен. Не чета прежнему, который только и умел, что бороду на кулак наматывать и сопли подтирать. Да и то — с помощью слуг. Этот же полон сил, честолюбив и видит для своей державы возможность, какая выпадает раз в столетие.

— Это какую же? — нахмурился грузный.

— Самую простую, любезный, — молодой человек пожал плечами.