Ударом пяток Матильда пустила мула рысью. Довольно скоро они снова очутились в лесу. Хотя его почти не было видно, они чувствовали его по изменившемуся воздуху, да и ветер здесь был почти незаметен, по тяжести, давившей грудь, по ощущению. Казалось, ветви деревьев, нависавшие над ними, были сводами какого-то собора, живого, но враждебного, невидимая крыша которого удерживала испарения земли, как крышка кастрюли.

Скоро уставший мул снова пошел шагом. Матильда решила предоставить ему идти так, как он хочет. Разве он не был их единственной надеждой? Кларанс по-прежнему перебирала свои четки.

Жена ювелира, как она в отчаянии ни прислушивалась, не уловила никаких признаков того, чтобы они догоняли остальных паломников. Она не могла различить ничего перед собой всего в нескольких шагах, и ощущение одиночества, абсолютной изоляции в сенях этого леса становилось все более и более невыносимым.

Что делать, если они до наступления ночи не догонят своих? Где переночевать?

Чтобы немного успокоиться, Матильда стала громко читать дорожную молитву, которую каждый паломник знает наизусть:

«О, Господи, Ты, который заставил Авраама покинуть свою страну и сохранил его целым и невредимым во время всех его путешествий, окажи такую же милость, защити Своих детей. Укрепи нас в опасностях и облегчи наш путь. Будь нам тенью от солнца, плащом от дождя и холода. Понеси нас, уставших, и охрани от всякой опасности. Будь для нас посохом, не дающим упасть, и вратами, гостеприимно открывающимися перед потерпевшими кораблекрушение, — чтобы мы под Твоим водительством наверняка достигли нашей цели и вернулись живыми и здоровыми домой».

Прошли часы. Мул шагал все медленнее и медленнее. Порой он спотыкался о камень или проваливался ногой в рытвину. Понимая, что он устал, Матильда спешилась, взяла в руку повод, ласково потрепала мягкую морду животного, погладила шею. Мул смотрел на нее своими большими глазами, в которых отражался мрак, сравнимый с темнотой леса.

— Что будем делать, мой хороший? Куда идти?

Она помогла Кларанс сесть на переднюю часть седла. И снова зашагала вперед, потянув за собою животное. Одежда тяжело набухала от густого тумана, капли воды оседали на коже лица, на руках, образуя тонкую пленку холодной влаги, проникавшую в ноздри и даже в легкие. Они вдыхали эту холодную влажность как дым, лишенный тепла.

Судя по тому, как мрак сгущался, наступала ночь. Не было видно даже неба, мгла становилась все гуще, серые тона переходили в полную черноту. Всякая надежда догнать других паломников была потеряна.

Матильда заметила, что от холода у нее стучат зубы и дрожат руки.

«Господи, Господи! Сжалься над нами! Защити нас на пути к раке святого Мартина, куда мы спешим не только за его заступничеством, но и для того, чтобы утвердиться в угодном Тебе самоотречении и торжественно отдаться на Твою волю!»

Стало так темно, что двигаться дальше было уже невозможно. Дорога, как видно, потеряна. Даже мул тряс головой, отказываясь шагать дальше. Словно в каком-то кошмарном сне вокруг заблудившихся путников вставала влажная стена тумана, похожего на толстое мокрое одеяло.

— Мы пропали, дочка, — громко проговорила Матильда, чтобы разорвать тишину, услышать среди этой враждебной влаги звук человеческого голоса. — Пропали, и все тут! Видимо, придется улечься спать под деревьями!

Кларанс наклонила к матери потемневшее лицо, услышав ее голос, внезапно разорвавший туманную тишину, — было непонятно, то ли смысл слов, то ли только их звучание привлекло ее внимание и не выражавший никакого удивления взгляд.

Матильда опустила голову. Она никогда не боялась смерти, в ее представлении это был неприятный, но краткий переход в объятия радости, к высшему блаженству, всегда остававшемуся ее самой горячей надеждой, ее упованием.