Ночную тьму все больше растворял свет занимавшегося дня; запели петухи, стал нарастать обычный городской шум. Столица просыпалась.

В этот час по всему городу обычно разносились крики владельцев бань, оповещавших обывателей о том, что в их заведениях достаточно горячей воды, что они открыты и что следует ими воспользоваться.

Метр Этьен Брюнель, преуспевающий ювелир, быстро встал, оделся и в сопровождении слуги направился в ближайшие бани, где, в зависимости от настроения, либо парился, либо просто принимал теплую ванну, прежде чем отправиться к парикмахеру.

Несколько позже в церкви Сен Жермен-де-л'Осьеруа к нему должна была присоединиться его жена Матильда, чтобы вместе с жившими с ними детьми отстоять ежедневную обедню.

В этот утренний час Матильда, все еще нежившаяся под меховым покрывалом и стеганым одеялом, в теплом чепце на птичьем пуху, ждала, пока ее экономка, Тиберж ля Бегин, проследит за подготовкой ванны. В это время зимою в камине уже вовсю пылал бы огонь. Но был конец очень мягкого апреля, и горничные распахнули настежь оба выходивших в сад окна.

Три раза в неделю из чулана рядом со спальней приносили ванну из полированного каштанового дерева, всегда выстланную чистой мольтоновой простыней от заноз, и устанавливали ее в ногах квадратной кровати, закрытой со всех сторон расшитыми занавесками.

Осторожно, чтобы не забрызгать пол, усыпанный свежесорванной травой, служанки выливали в ванну воду, предварительно нагретую на кухне и принесенную в ведрах, поставленных слугой на специальную подставку.

Крупная и грузная, как посудный шкаф, Тиберж, из-под накрахмаленного батистового чепчика которой выглядывали щеки со следами румян, не доверяла никому пробу воды на ощупь и на запах, чтобы лично убедиться, что температура отвечает требованиям хозяйки дома, а вода должным образом ароматизирована розмарином или майораном, согласно указаниям, данным ей накануне.

Только после этого Матильда царственно уселась на постели среди простыней и подушек с наволочками из тонкого полотна, привычным жестом отбросила массивные косы с руку толщиной, выбившиеся из-под Чепца, чтобы трижды с серьезным видом осенить себя крестным знамением, и, обнаженная, прямо с постели погрузилась в ванну.

День начинался.

Служанки по знаку экономки вышли из комнаты. Теперь они займутся уборкой и другими делами, которых хватало после вчерашнего торжества. Около Матильды осталась только Маруа, ее личная горничная, помогавшая при туалете.

Блаженство тепла, изысканных ароматов, да и самой чувственности овладело здоровым телом, ладно скроенным и крепко сшитым, хотя груди ее и отяжелели после нескольких беременностей, сделавших и бедра более массивными. Светлая кожа лица, чуть поблекшая вокруг ярко-синих глаз, контрастировала с черными, как сажа, волосами, в которых не было пока ни одной сединки.

В свои тридцать четыре года, при шести живых детях, пережив смерть в младенческом возрасте еще троих, Матильда оставалась, по меньшей мере на вид, почти девушкой. Надолго ли?

«Если бы в своих мыслях я была хоть наполовину мудрее, чем в своих действиях, я могла бы сказать себе, что мне остается лишь состариться… но, да простит мне Господь, это вовсе не так! Многие в этом заблуждаются. Кроме Этьена, разумеется, который все же решился по любви, несмотря на то что ему было известно о моей склонности к фантазиям, на свой опыт наших размолвок и на муку, которая его никогда не оставляет, поверить в меня. Кроме, возможно, Арно, которому редко изменяет его проницательность. Никому не пришло бы в голову искать бурь, бушующих под спокойной маской моего лица. Впрочем, о каких бурях можно говорить? Речь идет всего лишь о глухой и долгой борьбе между мной и моими чувствами. Никакого взрыва не будет. Я считаю себя, и надеюсь оставаться, христианкой, следующей своей вере и поддерживаемой ею. Верная супруга (чего бы это ни стоило), внимательная мать.