Для короля и его советников на траве расстелили ковер. Окруженный пэрами королевства, видными юристами, король, прислонившись к стволу дерева, выслушивал стоявших вокруг него людей.

Люди говорили с ним свободно, без церемоний и без посредника. Он громко и четко спрашивал, не хочет ли кто из присутствовавших на кого-нибудь пожаловаться. Ему отвечали. Потом король внимательно и уважительно выслушивал каждого.

В камлотовом камзоле и в шерстяной безрукавке, в накинутой на плечи черной мантии, с тщательно расчесанными недлинными волосами, в шляпе с белым павлиньим пером, король, заслуженно пользовавшийся репутацией справедливого, беспристрастного, лояльного и рассудительного правителя, в свои тридцать два года был уже довольно полным, и лицо его с правильными чертами выражало серьезное, взвешенное внимание. Его знали как твердого, но не жестокого человека, доброго без слабости, справедливого без компромиссов, но вполне осознававшего королевское величие и роль, возложенную на него Богом: роль помазанника Божьего. Многие любили его, и все уважали.

Ему помогали опытные юристы, господа Пьер де Фонтен и Жоффруа де Вийетт.

Король только что рассудил дело кавалера из Иль-де-Франса, самовольно взявшего в заложники сына одного из своих должников, что стоило ему самому тюрьмы, где теперь он сможет поразмышлять о равенстве всех перед лицом правосудия, когда со стороны ворот послышался шум.

Быстро шагавшая по траве лужайки еще молодая женщина с печатью горя и негодования на лице приближалась к окружению суверена. За нею шел тучный мужчина. Он без колебания подошел к месье Жоффруа де Вийетту, с которым был, по-видимому, знаком, и что-то сказал ему вполголоса. Разговор был коротким. Знаменитый законовед выразил жестом сострадание женщине, приветствуя ее, а затем, повернувшись, поклонился королю.

— Ваше величество, — начал он, — месье Николя Рипо, суконщик в вашем городе, умоляет вас выслушать жалобу этой дамы, Матильды Брюнель, супруги здешнего ювелира Этьена Брюнеля, которого сейчас нет в Париже. Она пришла просить о справедливости.

Все умолкли перед печалью, затуманивавшей лицо пришедшей.

— Мадам, я слушаю вас, — проговорил король.

Матильда шагнула вперед и присела в реверансе. В ее ввалившихся, покрасневших глазах с темными кругами теперь было больше негодования, чем слез.

— Ваше величество, — заговорила она хриплым голосом, — я пришла просить вас наказать голиардов из замка Вовэр, которые вчера вечером напали, нагрубили, увели с собой и оскорбили двоих моих старших дочерей!

Людовик IX нахмурился. Вокруг послышался негодующий ропот.

— Как! — воскликнул король. — Как! Так это они — те несчастные жертвы, которых вырвали из Вовэра стражники ценой настоящего сражения? Мне сообщили об этом, как только я проснулся, но тогда никто, кажется, не знал имени потерпевшей — кажется, там была только одна девушка?

— Да, это так, ваше величество. Старшей, которую вы, несомненно, знаете — она из поэтов ее величества королевы…

— Уж не Флори ли это, что совсем недавно вышла замуж?

— Она самая, ваше величество. Так вот, Флори удалось вырваться из рук этой шайки негодяев, схвативших ее с сестрой при выходе из дома друзей близ Сен-Жермена, куда они были приглашены поужинать. Однако моей второй дочери спастись не удалось. Ее увели, несмотря на попытку студентов, знающих обеих как порядочных девушек, отбить силой, заперли, поранили и надругались этой ночью в замке Вовэр. Ваши стражники прибыли на место как смогли быстро… Им пришлось взять приступом древние укрепления, все еще окружающие это поместье, занятое неистово защищавшимися голиардами.