Естественно, поначалу девушка этому сопротивлялась, но уж очень вяло и недолго. Алиса настолько возбудилась, что, когда пальцы Рене коснулись ее промежности, его руку обдало сильным жаром.

Поласкав девушку еще несколько минут, он уговорил ее засунуть руку ему в штаны. Нащупав его разбухший член, Алиса возбудилась еще больше, она вся затрепетала. Такой ее Рене еще не видел. Сгорая от желания, девушка пришла в неистовство. Прижавшись к нему, она извивалась в его объятиях, стонала и все плотнее прижимала свое лоно к руке парня. Чуть не рыдая, девушка шептала ему, что он единственный на свете, кто любит и понимает ее. Рене, вдыхая запах взбунтовавшейся женской плоти и слушая слова любви, которых никогда не слышал, горел от радости и желания овладеть Алисой. Он уже понимал, что пройдет еще пара минут, и она забудет о своей девственности, которую собиралась хранить до первой брачной ночи.

Но вот девушка резко откинулась на сиденье машины. Ее груди с набухшими розовыми сосками торчали из-под расстегнутой блузки, ноги были широко раздвинуты, а подол юбки задрался до самой талии.

Указав пальцем на пушистый лобок, Алиса умоляюще, со стоном произнесла:

— Рене, ну пожалуйста, сделай же это! Войди сюда. Если ты любишь меня, сделай это. Докажи мне свою любовь. Возьми меня! Ну возьми же!

И Рене взял ее. Дважды на сиденье автомобиля, не снимая ни с нее, ни с себя одежду, а затем еще несколько раз, но уже на двуспальной кровати в дешевеньком мотеле, за номер которого ему пришлось выложить последние шесть долларов. Он и сейчас помнил, как извивалось и прогибалось под ним юное тело Алисы.

Нет, Алису ему никогда не забыть. Любовные игры с ней вызывали в Рене точно такой же азарт, как и попытки обхитрить “однорукого бандита” в Лас-Вегасе. Только вот, в отличие от общения с игральным автоматом, в постели с Алисой он каждый раз срывал выигрыш, и всегда это был джек-пот.

Однако это оказалось для них только началом. В течение последующих двух месяцев они упивались любовью, и не проходило дня, чтобы они не удовлетворяли своих плотских вожделений. Заведя Алису один раз, Рене уже не мог ее остановить. Но парень, кстати говоря, не очень-то и пытался. Он заваливал ее на скамейку в кабинке для переодевания, стоявшую возле бассейна клуба, членами которого являлись ее родители, на передние и задние сиденья автомобилей, на подстилку, расстеленную на склоне холма, или на самом краю ущелья Большого Кьяхоги, на кровать в ее же собственной спальне. Делал он это и в шесть утра, и в два часа дня, и в пять минут первого ночи. Словом, везде и всегда, если для этого попадалось подходящее место. Однажды дошло до того, что Алиса провела одну из ночей в доме Рене. Это произошло, когда его отца не было дома — он уехал к любовнице в Кантон, а мать, не менее строгая, чем отец, напилась до такой степени, что время от времени кричала ему из соседней комнаты, выясняя, не слышит ли он странного стука в стену.

А в стену стучала спинка кровати, на которой Рене с девушкой исполняли очередной “заезд”. Каждый раз, услышав голос его пьяной матери, они давились от смеха.

Это прекрасное время длилось два месяца, до тех пор, пока Алиса почему-то не стала его избегать. Как-то встретившись, они разговорились, и Рене предложил ей рассказать все своим родителям. Он надеялся, что, узнав об их отношениях, ее отец и мать согласятся на брак.

Но этого не произошло, и все его надежды заполучить себе богатую невесту мигом рухнули. Отец Алисы, человек весьма строгих нравов, настолько рассвирепел, что, обозвав парня грязным подонком и сексуально озабоченным мерзавцем, вытолкал его из своего дома. Вместо того чтобы дать разрешение на брак, он, чуть не стоя на коленях, стал умолять женщину-судью, которая вела дела несовершеннолетних, заняться Рене и осудить его на пожизненное заключение, чтобы гот уже больше никогда не портил девственниц.