Итак, три доллара он отдал за книгу, пять — за чау-мейн и кино, еще четыре — за коробку шоколадных конфет. Время, потраченное им на запихивание в них возбуждающего средства, не в счет, плюс еще шесть баксов за номер в мотеле, итого — восемнадцать долларов. Да, именно столько он потратил, чтобы соблазнить Алису.

В то время для него восемнадцать долларов была сумма внушительная, и Рене очень жалел, что родители Алисы отказались отдать за него свою дочь. А ведь он так рассчитывал с помощью этого брака поправить свое материальное положение!

Подавляя зевоту, Рене посмотрел на украшенный бриллиантами циферблат часов, которые для него из Акрона привезла Сью, поднялся и, замерев, уставился на вылезших из воды двух девочек-подростков. Он уже давно не спал с такими юными и был совсем не прочь заняться хотя бы одной из них. “Если я сейчас выберу верную тактику и не вспугну этих малышек, то завтра на дежурстве можно будет назначить встречу. Только одной или сразу обеим”, — подумал парень.

Он вставил в рот сигарету и тут вспомнил, что времени на заигрывание с девочками у него уже не осталось — надо было вести миссис Филлипс в “Шерри Фронтенак”. Перед тем как снова заняться с ним любовью, ей не терпелось потанцевать и немного выпить. Хорошего клиента нельзя заставлять ждать, — это было золотым правилом Рене — и особенно сейчас, когда Сью с ее бритым лобком, уже подсчитавшая, сколько ей может перепасть после развода с мужем, осталась в номере одна.

Что же касалось Рене, то он, со своей “приятной наружностью” и “интеллигентным видом”, всю жизнь работать спасателем не собирался. Ему уже стукнуло двадцать один, и пора было всерьез подумать о будущем.

Вода в заливе стала илистой, и большая часть ее поверхности покрылась водяными гиацинтами. Теперь из густых камышей, которыми порос берег, доносились громкое кваканье лягушек, трели цикад и одиночные крики ночных птиц. Тучи насекомых, прорвавшись сквозь кроны кустарника, летели с берега на свет, лившийся из двух окон старого речного катера.

Само судно находилось в ужасающем состоянии. Жаркое солнце Флориды и дожди сначала вздули на его гниющей древесине и поржавевшем железе пузыри, а затем облупили краску. От рубки и труб не осталось и следа, а та малая часть бронзовой обшивки, что сохранилась на нем, стала черного цвета. Только два горевших в ночи окна да туго натянутый трос, который удерживал судно, свидетельствовали о том, что им еще кто-то пользуется.

Катер одиноко смотрелся с берега, на котором стояли заброшенные лодочные станции, увитые ползущими растениями, и собачьи конуры. Владельцы станций давно уже переехали на новое жилье, и деревянные постройки, оставленные ими, обветшали, покрылись мхом и теперь являли собой мрачную картину. И только узкая дорога, по которой проехала машина, где находились шофер, Кара и Мэллоу, да телефонные и электрические провода связывали обитателей катера с остальным миром.

Кара не знала, к чему нужно быть готовой, поэтому заметно нервничала.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — тихо спросила она пилота.

— Думаю, что мы уже приехали, — ответил он, — и тебе предстоит разговор с мужчиной по имени Хассан. Только ты не волнуйся, потому что если Родригес работал на Хассана Хафиза, то, кем бы он ни оказался, зла тебе не причинит.

Полчища комаров, почувствовав человеческое тепло, набросились на вылезших из машины людей. Узкий проход между увитыми плющом полуразвалившимися постройками уже не выглядел таким экзотическим, каким он пилоту и девушке казался из машины.

Кара прихлопнула ладонью очередного насекомого, севшего ей на лицо.