Его девушки вернулись назад, паря в воздухе.

— Эй, Джонни, эта твоя девушка не должна класть эту гадость на меня, а то дождется, что я ее поцелую. Ты усек это? Чем ты сегодня торгуешь, голубая девушка? Иехх, беби, где ты научилась целоваться так хорошо?

Они болтали и смеялись так громко, что все окружающие могли слышать; Сисси смеялась по-заговорщицки, чтобы развеселить Джонни. Ему это нравилось, когда девушки так себя вели. Он чувствовал себя от этого лучше, и тогда не скупился на наркотики и давал им новые, выгодные заказы, чтобы они больше работали и делали больше денег, и получали чуть-чуть больше той славы, которой жаждали.

— Не слушай ее, Джонни. Мона пристает ко мне еще с Перу. Она просто изнасиловала меня, вот и все. Эй, Мона, видишь того туриста-чудака?

Он извиняюще улыбнулся. Он знал, чем они занимаются, и ему это нравилось. Они старались угодить ему. А после ланча, после еще нескольких порций спиртного он даст им возможность заняться этим как следует. Мммммм. Это будет неплохо. Порой он чувствовал, что любовь была слишком хороша, чтобы этим занимались мужчины.

Он поглядел на Мону. Поглядел на Сисси. Которая из них станет орудием его мести? Которая более податлива, более надежна и более дорогостояща? Мона была главным событием целых шесть месяцев. Ее время подходило к концу, и она знала это. Поэтому она боялась и в отчаянии старалась удержаться. Она захочет поверить той лжи, из которой будут состоять его обещания. И в результате Сисси останется с ним, а также вакантное место, которое, возможно, заполнит кокни из Британии или бразилианка с обалденными ногами и сиськами-торпедами.

— Мона, — сказал он.

Она повернулась к нему, ее губы и глаза сияли, сердце колотилось на кокаине. Она улыбнулась ему. Она была все еще девушкой номер один. Он был все еще ее профессиональным доктором, дилером, ее богом и хозяином. Ничего не изменилось. Ничего не изменится. Ничего недолжно меняться.

— Мона, я хочу, чтобы ты сделала для меня одну вещь.

— Для тебя, Джонни, все что угодно.

Она вложила искренность в свои слова.

— Я хочу, чтобы ты пошла работать в агентство Кристы Кенвуд, — сказал он.

24

Криста крадучись вошла в книжный магазин.

Прохладный и полутемный, он казался убежищем от яркой вульгарности Дьювал-стрит. Он напомнил ей Лондон, или Вилидж — место, где читателей принимают всерьез. Там нет ни кричащих плакатов, ни хлама бестселлеров, ни больших стапелей книг, которые своим количеством напрашивались на покупку. Достаточно места, чтобы ходить вдоль полок; пара стульев для вегетарианцев и сыроедов и богатый диккенсовский аромат, напоминавший, что книги являются пищей для ума, а не просто быстрой закуской для воображения между двумя станциями подземки.

Она знала, что ей нужно, и снова чувство неосознанной вины нахлынуло на нее.

— У вас есть книги Питера Стайна? — спросила она девушку за прилавком.

— Вся эта стена, — последовал неулыбчивый ответ.

Криста проследовала взглядом в направлении, указанном пальцем. Легкое преувеличение. На полках стояли книги их местных знаменитостей, и Стайн оказался не один, а в блестящей компании. Хемингуэй, Макгуэн, Теннесси Уильяме нежились во влажном тропическом одиночестве в городе, повисшем на краю Америки, а среди них и этот невозможный человек, чью жизнь она спасла. Там стояли десять экземпляров «Детской игры». Она вытащила один. Повернула его. Лицо с негодованием уставилось на нее. Скальвулло запечатлел всю агрессивность и страх, но и все обаяние. Она улыбнулась этому лицу и получила в ответ сердитый взгляд.