|
Криста положила книгу на стол. Она решила купить ее. И теперь посмотрела на другие названия. «Людям посадка запрещена». Согласно аннотации, это был страстный антивоенный гимн, посвященный мужеству убежденного противника войны. Избрав местом действия Вьетнам, писатель рассказывал о храбрости человека, который отказался убивать, и, по контрасту, о меньшем героизме тех, кто бездумно выполнял приказания, кто не задавал вопросов и не мечтал ни о чем. Она положила экземпляр на «Детскую игру». Затем там стояла книга «Мужчина, который любил мужчин». «Увлекательный полет фантазии гетеросексуала в мир гомосексуалистов, — гласила реклама на обложке. — Эссе Питера Стайна, написанное с сочувствием и пониманием, носит печать его творческого гения. Он исследует глубины своей собственной души». Три книги. Три совершенно разных предмета. Но Криста уже могла определить общую тему. Герои Питера Стайна аутсайдеры. Они осмеливаются восстать против заведенного порядка вещей. Они без колебаний выбирают для себя жизнь, полную трудностей, и когда, наконец, они умирают, то остаются, по меньшей мере, навязчиво живыми. Идейные противники войны, гомосексуалисты, дети смотрят с обочин жизни на уютный взрослый, нормальный мир. Как таковые, они занимают уникальное место, давая такую глубину проникновения, которая превращает хорошие книги в выдающиеся. Стопка Кристы насчитывала теперь три книги. И грозила вырасти еще выше.
— Я беру по три бакса за книгу, — сказал голос у ее плеча. Она обернулась. О, Господи, нет! О, Господи, да! Его голова была наклонена набок, как бы задавая ей вопрос. Лицо было темней, чем ей представлялось в памяти, зубы белей; его удивительные глаза более неотразимы. Он был одет в мешковатые шорты цвета хаки, поношенные кроссовки, простую белую майку, а его волосы, буйно взъерошенные, являли собой гимн анархии. — О, силы небесные, ты напугал меня. Ты застал меня за покупкой твоих книг. — И да, и нет, — сказал он, позволяя своим глазам мигнуть. — Надеюсь, ты переживешь депрессию, которую они несут с собой. Она вспыхнула при этой ссылке на тот вечер. Слова, которыми они тогда обменялись, запечатлелись на листах ее памяти. — На самом деле названия звучат захватывающе. А в тот день ты меня разозлил. Думаю, что мне хотелось тебя обидеть. Она смело улыбнулась ему, когда оправилась от первоначального шока. Криста не стала извиняться за сказанные тогда неприятные вещи, которые в то время чувствовала. Не стал этого делать и он. — Что привело тебя в Ки-Уэст? Его вопрос прозвучал настойчиво, не как обычная, формальная реплика. — Высматриваю место для важных съемок, предназначенных фирме Мери. — В книжном магазине? — Я зашла сюда, спасаясь от жары. Криста вспыхнула от собственной лжи. — Я тоже захожу сюда порой, чтобы спрятаться от мира. — А я-то думала, что писателю хочется бежать подальше от своих книг. — Писателям хочется убежать от самих себя. Книги — это люк для бегства, если, конечно, они написаны кем-то другим. — Он засмеялся коротким, безрадостным смешком, который, казалось, только подчеркнул смертельную серьезность его слов. Он выглядел совершенно трагически, когда стоял там перед ней. Его плечи согнулись под грузом творчества. — Ваши слова звучат, как кровь, тяжелый труд, пот и слезы. — Ничего не поделаешь, — ответил он просто. — Я полагаю, что в рекламных съемках тут нет необходимости. Его молчание сказало о том, что он согласен с ней, однако теперь это выглядело по-другому. Он не хотел преуменьшать ее личность. Возможно, из-за того, что знал, как это рискованно. — Что посоветуешь мне прочесть в первую очередь? — О, я думаю, «детскую книжку». |
