Он не ответил на ее вопрос. Это была слишком опасная тема.

— Хемингуэй жил здесь спокойно, как вам известно. Несмотря на все недобросовестные сплетни, он не пил здесь так уж много. Он поднимался вместе с солнцем. Изгнал из дома все книги. Никогда не работал так интенсивно ни до, ни после, когда уехал отсюда.

— Вот вы все живете здесь, а никогда не пишете об этом месте.

— Макгуэн писал. Хемингуэй написал в «Иметь и не иметь». Но ты права. Я не знаю. Вопросы, начинающиеся с «почему» всегда такие трудные, не так ли? Из-за того, что мы американцы и оптимисты до предела, всегда предполагается, что на них существует ответ. Я предпочитаю вопросы «когда», «что», и «где». На них можно крепко повиснуть.

— Вероятно, это оттого, что где бы ты ни находился, вокруг слишком много реальности. Реальность порождает неуважение. Фантазия разжигается расстоянием. Воспоминания лучший источник.

Тут уж он не смог удержаться.

— Да, посредственность любит компанию. Счастье просто иллюзия. Разлука наполняет нежностью сердца.

Он улыбнулся, чтобы вытащить жало из ранки. Ее глаза сверкнули огнем.

— Мои слова не были клише, — заявила она.

— Нет, действительно не были. Прости меня, Криста. Я циник. Я не силен в беседе. Я думаю, что я как ребенок, отрывающий крылышки у мух.

Он удивился сам на себя. Он почти извинялся.

Ее лицо немедленно смягчилось.

— Нет, все о'кей. Это моя вина. Мне не следовало говорить с тобой о писательском труде. Я ведь толком ничего не знаю об этом, а тебе хочется расслабиться и отвлечься. Я это понимаю. Но просто так приятно говорить с таким человеком, как ты, я хочу сказать, с человеком, который относится серьезно к мыслительному процессу и сделал его своей профессией. Ты ведь знаешь, что умеешь произвести впечатление. Пожалуй, немного даже пугаешь. Но тогда я не должна была говорить тебе это. Ведь это твой фирменный знак, не так ли? Питер Стайн, бичеватель человеческой глупости и невольный страдалец от дураков.

Он осторожно потягивал вино и глядел на нее через край бокала. Она прошла все тесты.

Это она умела произвести впечатление. Время от времени она делала точные замечания. Она ему все больше нравилась. Он увлекся ею. Да, это так. Ему хотелось коснуться ее тела. Ему хотелось коснуться ее руки, которая лежала на столе, спокойная в Ки-Уэсте. Он глядел на нее — длинные, хрупкие пальцы ждали его.

Он кашлянул.

— Как я рад, что встретил тебя в книжном магазине, — вдруг сказал он. Это звучало как предложение руки и сердца.

— Правда? — спросила Криста. — Я рада, что ты это говоришь. Я начинала гадать и сомневаться. — Она наклонила голову набок. Бум, бум, билось ее сердце. Боже, это напоминало Павлова с его ужасными собаками. Парень постоянно колебался, менял свое мнение, а она пускала слюну на звук его звонка.

— К счастью, на пишущей машинке я могу выражать свои мысли вполне разумно.