— Разве это не забавно? — сказал Абдул, поднимая свой бокал. — За нас всех. За карьеру Моны и за ваше агентство, и долой мистера Россетти, который вовсе не джентльмен.

Он взмахнул в воздухе своим бокалом, словно это была рука, которая заставит Россетти уйти прочь и укрепить цементом блестящее будущее сидящих за столом.

— Да, — сказала Лайза. — Я выпью за это. — И когда она это сделала, то осознала, что да, она неплохо проводит время, а впереди ее ждет еще большее удовольствие… Масса удовольствия.

Роб, который не пил много, если не считать случайной порции пива, присоединился к тосту, и пузырьки зашипели у него в пищеводе, и лунный свет окутал профиль Лайзы, и кровь внутри него начала закипать. Он дышал в стремительной атмосфере Саут-Бич и удивлялся, почему Абдул улыбается ему, и глядел через стол на Мону, которая двигалась, словно змея, под музыку, прищелкивая пальцами и покачиваясь так, что он счел это очаровательным и очень нефлоридским, и он тут же осознал, что проводит время совсем неплохо и что впереди его ждут еще более интересные вещи.

— Виновата во всем «Боса нова», — пропела Мона, покачиваясь в ритм и размышляя, как блестяще она достигла своей цели и в какой восторг придет Джонни.

Завтра она просочится в агентство Кристы Кенвуд. В своей роли гадюки у нее за пазухой ей ничего не оставалось, как дожидаться команды ужалить.

— Виновата во всем «Боса нова», — напевала она, — танец любви.

27

Лайза Родригес вела всех в «Меццанотте». Это был верный способ показать себя. Главный фокус знаменитости — раздобыть ресторанный столик там, где все занято. Парень за стойкой администратора уже приготовил стандартную фразу, что вошедшие должны сделать заказ и дожидаться в баре, но она умерла в его бычьем горле, когда в помещение резкой походкой вошла супермодель. Ее зад вихлялся, словно перечная мельница, она направилась к метрдотелю. Все завсегдатаи из Майами, загудели, узнавая ее. Ресторанный гул снизился до минимума.

— Мисс Родригес, — произнес он, потирая руки, словно они были грязными. — Как замечательно снова видеть вас.

Она соизволила узнать его и подставила шелковистую щеку. Метрдотель взлетел до небес. Он наклонился вперед, чтобы принять ее дар, словно это была святыня. Она не сказала ничего, проделав плотский контакт с фаворитом, и глядела в потолок, словно страдала за Англию. Он выпрямился, его лицо пылало, по нему прошлась щетка славы, а затем начинались неприятные хлопоты. Лайза Родригес пришла вчетвером. Им необходимо было отыскать великолепный столик, но мест вообще не было. Бар был переполнен в четыре слоя пьяными смельчаками с громыхающими животами и бурлящей гордостью. Любой, кому удалось попасть в самый знойный ресторан Америки, не считая «Мортона», не уступит место даже ценой собственной жизни. Посетители медлили и пили так много кофе, что рисковали получить кофейный психоз. Ни один из них неделю после этого не сможет заснуть. Однако они все же заказывали напитки, все новые стимуляторы, и они смеялись и орали, крутили шеями и высовывались; их мозговой компьютер был полон радости от сознания, что они находятся в таком знаменитом месте и в правильное время. Стальная решимость появилась на лице метрдотеля. Столик с жертвами должен быть найден и очищен. Это было ясно как день. Уйдут ли они без шума? Кто знал? Черт побери, кого это волновало?

Он оглядел переполненный ресторан. Приличных людей выгонять нельзя, тем более приличных местных, нельзя и парней-наркоманов, которые тратят деньги на воду и очень вспыльчивы. Ему требовалось несколько туристов, попавших в это место случайно в ранние часы, когда в ресторане были места и которые задержались сверх всяких приличий.