Ее глаза переместились на Роба.

— Я балдею от тебя, — пела она. Тебя было подчеркнуто, и все ее тело устремилось к новой мишени, когда она пропела эти слова. Ее рука выстрелила вперед, и палец показал. Ее кроваво-красный ноготь уставился словно ствол ружья прямо между широко открытых глаз Роба Санда.

— О-го, — пробормотала Мона.

Абдул взглянул на Лайзу. Та сидела, словно проглотив аршин, улыбка сфинкса таинственно лежала на ее лице.

Следующую часть сонга пианист исполнял один. Его пальцы переливались вверх и вниз по клавишам, закапывая мелодию в хитрый камуфляж его собственных импровизаций. Он улыбался в потолок. Он улыбался сам себе. Его умные ноты пронизывали воздух в дымном зале. Певица была не в тайм ауте. Она просто зашлась в экстазе. Она упала на колени и виляла задом. Рядом с ее вибрациями сестра Кейт показалась бы дилетанткой. Она отбросила назад голову и хохотала, и хохотала, а потом прошла между вытянутых вперед ног Роба Санда, словно получила приглашение. Он не стал отодвигаться от нее. Он просто сидел неподвижно, ошеломленная и довольная улыбка осветила все его лицо. Пианист уже зашелся в каком-то кульминационном взлете. Певица тоже. Она повернулась и продемонстрировала Робу свое платье с открытой спиной. В вырезе виднелось начало ложбинки между ягодицами. Она виляла задом из стороны в сторону, чтобы Роб смог разглядеть, что она не носит трусиков. Прожектор настиг ее, и она продемонстрировала это остальному залу тоже. Потом она уселась к нему на колени.

Она повернулась и приблизила свои губы к его лицу, обернувшись через плечо, пока микрофон не стал касаться одновременно его и ее губ.

— Я не балдею от кокаина, — выдохнула она.

Лайза Родригес не произнесла ни звука. Она по-прежнему улыбалась, но уже не сидела неподвижно. Она протянула руку к открытой бутылке шампанского и вытащила ее из ведерка со льдом. Официант метнулся вперед, чтобы помочь ей наполнить бокал, но он неправильно истолковал ее движение. Лайза держала бутылку одной рукой, возле донышка. Затем, неторопливо, словно преподнося сюрприз, она осторожно перевернула ее и воткнула, словно кинжал, в восхитительный вырез певички. Луч прожектора заморозил действие. Два жемчужных холмика плоти были разделены морозным зеленым кольцом бутылочного дна. Очертания бутылки вздутием обозначились под облегающим платьем. Горлышко разделило пополам ее торс. Отверстие оказалось на уровне пупка. И там вино начало бить, словно гейзер из подземного источника. Оно счастливо булькало среди тонкого, блестящего материала и собиралось лужей на лоне певицы. Оттуда, постоянно пополняясь, оно утекало между ее ног на ту часть Роба Санда, где обосновался ее зад. Пианист все еще бренчал, однако сонг умер в глотке певицы.

— О, мать вашу так! — завизжала она.

— Надо же, — сказал Абдул, которого вырастила нянька из Англии.

— Отлично исполнено, Лайза! — с восторгом сказала Мона.

— Убирай свою жопу с колен моего парня, — зашипела Лайза Родригес.

— О, проклятье! — сказал Роб Санд.

И снова никакого принуждения вроде бы не было, однако им показалось, что вежливей было бы удалиться. На улице дул теплый бриз. Роб тер свои намокшие брюки.

— Проклятье, Лайза, я не просил ее садиться на меня.

Он злился.

— Я тоже, Роб, — сказала Лайза. Для нее это уже было делом прошлым. Вот в чем состояло преимущество спонтанной молниеносности. Ты находила выход из ситуации. Ты одерживала верх. Певичка была разгромлена. Лайза победила. Это привело ее в прекрасное расположение духа.

— Та детка уж точно обалдела не от шампанского, — хихикала Мона.