— Ты слышала его имя, — сказала Лайза, — потому что это его лодка взорвала моих родителей.

Ответа на это не последовало. Приятель Хосе старался хихикнуть. Хосе побелел. Остальные погрузились в молчание. Даже Мона вела себя спокойно. Все пытались припомнить подробности происшествия.

— Какой ужас! — произнес наконец Абдул.

— Мои родители согласились бы с тобой, — сказала Лайза, не пропустив удара. Ее челюсть выдвинулась вперед. На лице лежала печать угрюмости. Какая-то часть ее трепетала при воспоминании об этом, слабая ее часть. Никто вообще не должен знать, что она у нее имеется, иначе ее станут употреблять, как оружие против нее.

— Это не смешно, Лайза, — произнес Роб.

— Я и не говорила никогда, что смешно, — ответила Лайза. — Это была дорогостоящая лодка.

— Фу! — фыркнула Мона.

— Лайза! — сказал Хосе. Взгляд его был взглядом раба. Он находился под ее гипнозом. Невозможно было думать о чем-либо еще. Что бы ни произошло там, в заливе, этот мальчишка не был зачинщиком. Он был пешкой. Криста знала это с холодной и окончательной определенностью.

— Папа купит тебе другую, Хосе? — спросила Лайза.

Он поглядел в пол и промолчал.

— А что была за лодка? — поинтересовался Абдул, совершенно неспособный удержаться там, где речь шла о деньгах.

— «Сигарета», сорок семь футов. Каботажная, — пробубнил Хосе.

— О, — сказал Абдул. — Маленькая.

— Для сладкого, маленького мальчика, — протянула Лайза, смягчая свое оскорбление ослепительной улыбкой и вытянутой рукой, которая погладила колено Арагона.

Он поглядел на нее так, словно она только что поклялась ему в вечной любви. Его выражение лица пыталось сообщить ей об его чувствах. Затем он взглянул на Роба Санда. Ненависть взорвалась в глубине его карих глаз.

— Что вы пьете, мальчики? — спросил Стив. Они принесли с собой к столу бокалы.

— Ром и коку, — ответил приятель Хосе.

— Cuba libres, — сказал Роб с приятной улыбкой.

— Что ты сказал? — переспросил Хосе.

Роб, казалось, был захвачен врасплох резкостью тона Хосе. Он ведь не сказал ничего особенного. Что он, ошибся насчет свободной Кубы? Он так не думал.

— Cuba libres, — снова сказал он.

— Возьми свои слова назад! — заявил Хосе. Он выставил вперед подбородок и выпятил грудь, и его яростные глаза вонзились в Роба.

— Почему? — со смехом сказал Роб, всплеснул руками и весело оглядел столик.

— Ты оскорбил честь моей страны, — заурчал Хосе. Он поднялся. — Куба не свободна. Куба закована в цепи. Из-за предательства Америки и дураков вроде тебя мой народ превращен в рабов.

— Ох, милый ты мой, — изумился Стив, широко улыбаясь.

— Скажи им, что к чему, братец. Давай, малыш, — вмешалась Мона. Она и представления не имела, о чем шла речь, но из кокетства везде и всегда солидаризировалась с побежденной собакой, несмотря на свое тефлоновое сердце и полумиллионный годовой куш.

— Роб никого не оскорбил, — резко отрезала Криста. — И вообще, ты сел на мое место. Соблаговоли освободить его, будь так любезен!

Хосе поднялся, Криста отодвинула его локтем в сторону и села за стол.

Хосе продолжал маячить над столом, надеясь, что он выглядит грозно. Его ярость клокотала исключительно из-за Роба. К Кубе она не имела никакого отношения.