— На столе, — приказал он.

Слезы снова навернулись ей на глаза.

— Я не могу. — Ее голос повис на краю унижения.

— Ты сделаешь это и получишь Смайли.

Она сглотнула с трудом.

— Долго?

— Пока я не скажу.

По ее лицу разлилось отчаяние. Она встала. Стала ждать у края стола. Она не знала, как это делается, но ведь она была модель. Как-нибудь справится. Она взглянула на Джонни в надежде, что он отменит экзекуцию, но в его глазах увидела злобу, смешанную с похотью. Он потянулся вниз к своей промежности, и ее сердце сжалось от панического страха. Ее унижение возбуждало его. Во рту у нее пересохло. Глаза округлились. Боже, прошу тебя, пусть это продлится недолго. Пусть это пройдет, как любой безумный момент безумного вечера в городе, прозванном изощренным грехом. Она закрыла глаза и стала молиться, прося решимости. Потом открыла их и вскарабкалась на стол. Она почувствовала, как множество глаз устремились на нее. Все ожидали, что она станцует. Поздно ночью, после обильной выпивки, роскошные курочки иногда так делали. Но танцевать она не стала. Она встала как статуя посреди стола. И затем, когда Джонни строго посмотрел на нее, она принудила себя подчиниться ему. Она расстегнула пряжку пояса. Потом стала возиться с застежкой на ширинке.

— Вот это да, — раздался громкий голос за соседним столиком. — Девочка хочет показать нам стрип.

Она пошевелила задом, который якобы был слишком большим, и опустила вниз джинсы, чтобы обнажить его. Трусики были из чистого, белого шелка, они выделялись на загорелом теле, крошечные, едва ли больше, чем смятая полоска материи, спрятанная в щель между ее дерзкими, крепкими ягодицами. Джонни видны были выступившие от ужаса гусиные пупырышки на ее нежной коже. Он видел крошечные волоски пуха у основания позвоночника, вставшие дыбом от страха. Она гордо держалась перед множеством глаз, насиловавших ее. Голова гордо откинулась назад, глаза закрыты от стыда, когда она переносила публичное унижение. Некоторые зрители что-то выкрикивали. Кто-то хлопал. Ни один не высказал ничего критического по поводу великолепного зада, который скоро будет продавать джинсы мистера Смайли.

Затем она нашла откуда-то силы. Она открыла глаза и жестко уставилась на Джонни. Она снова обрела над собой контроль и решила доказать, что способна сделать на шаг дальше, чем он требовал. Она протянула руки вниз и засунула пальцы за эластичный материал трусиков. Затем, внезапно, стянула их вниз и показала ему всю свою наготу. Ее зад светился в полумраке. Одна нога выставлена вперед, другая отведена назад. Линии ее бедер плыли в плавной гармонии вверх, до длинной, грациозной спины, и вниз, к мускулистым, точеным ляжкам. Это не были персики или же задрапированные линии приторных фруктов, не было это и детородным задом земной матери. Это было округлое, выпирающее, припухлое совершенство атлетической мускулатуры. Это был шарообразный, деловой зад, отточенный до твердости камня в гимнастическом зале, и запрограммированный на превосходство безупречными генами.

За всю свою жалкую жизнь Джонни Россетти не мог припомнить, чтобы он видел что-либо настолько прекрасное. У него перехватило голос от страсти, и он сказал шепотом: «Спускайся сюда». Все тело его дрожало от похоти, когда девушка, которую он унизил, вздернула кверху трусики и джинсы и сделала так, как ей было сказано.

Сисси поняла, что она каким-то образом выиграла. Ее лицо вспыхнуло, когда она усаживалась на свое место, но и его тоже пылало. Он наклонился вперед на своем стуле. В его штанах обозначилась дубинка. Дыхание со свистом вырвалось из вздутых губ неровными взрывами. Все переменилось так быстро, и ад унижения смягчился до какой-то степени пресыщенным безразличием большинства завсегдатаев. А она вновь обрела спокойствие. Теперь она получит заказ.