— Ну, тогда ладно, — промурлыкала она, сжимая его руку.

— Тебе, пожалуй, пригодится это при съемках, — заметил он с застенчивой улыбкой. — Ведь как известно, главные исполнители женской и мужской роли влюбляются друг в друга во время съемок. И от этого им бывает легче играть. А потом — гуд бай и прощай навеки.

— Значит, ты так думаешь?

— А я не знаю, как еще можно думать.

Лайза Родригес удивила самое себя. Внезапно она осознала, что сейчас произнесет, но остановиться уже не смогла.

— Я думаю, что хочу выйти за тебя замуж.

— Замуж за меня? — залепетал Роб.

Она не ответила. Она прожигала его взглядом. Их застилало туманом. Боже мой, она сказала это всерьез. А что же он на это ответит? Неужели и вправду она в него влюбилась?

— Ты что, серьезно? — спросил он.

— А какой я тебе кажусь, серьезной? О, да, действительно. — Чтобы подчеркнуть это, безупречная слеза выкатилась из безупречного глаза.

— Может, пойдем к морю, прогуляемся? — предложил он. Он бросил деньги на стол и поднялся. Подобный разговор не нуждался в свидетелях.

Она смиренно шла рядом с ним, следуя сценарию своей новой роли скромной, отвергнутой любовницы. Они перешли через дорогу и под пальмами прошли к берегу. Сквозь вершины пальм мерцало солнце, бросая вниз световые пятна. Над океаном висела дымка. День обещал быть жарким.

— Может, нам заняться подготовкой к завтрашнему дню? Как-нибудь потренироваться? — внезапно предложил Роб. Ему хотелось сменить тему. Слова «выйти замуж» все еще вибрировали у него в мозгу. К первоначальному шоку теперь примешивалось что-то еще. Трепетное. Лайза Родригес, идущая с ним рядом, хотела выйти за него замуж. Лайза Родригес, самая красивая девушка на всем белом свете.

— Мы можем потренироваться, конечно, — сказала Лайза. Теперь она улыбалась, а слезинка, как светящаяся памятка, виднелась на ее высокой скуле.

— Как? — спросил Роб.

— Мы можем поцеловаться. Нам предстоит это делать очень много.

— Здесь, на глазах у всех? — Впрочем, он не отказывался.

— Моделям приходится делать публично все, что угодно.

Она наклонилась к нему ближе, чтобы показать, что приходится делать моделям, и тут вдруг Роб почувствовал, что устал сопротивляться. Ее лицо находилось так близко. Губы казались такими милыми. Одного ее утреннего запаха было достаточно, чтобы заставить его захотеть ее. Он закрыл глаза, предоставляя ей сделать это. Она знала все такие вещи. Разбиралась в них гораздо лучше, чем он.

С закрытыми глазами, освещенный солнцем, он ощутил, как ее дыхание слилось с его. Она держала его крепко, пока целовала, словно не хотела отпускать, словно ее руки были цепями, чтобы удерживать его вечно. Она была немыслимо нежной. Это была не Лайза. Это была другая, красивая, маленькая девочка, в испуге прижавшая к себе ночью плюшевого медведя. Ее уста, казалось, умоляли. Забудь, кто я. Забудь, что я из себя представляю. Верь моему телу. Верь, что я люблю тебя. С ним так и нужно было себя вести. Его сопротивление таяло. Его изголодавшийся рот впился в нее. Она стискивала его с прежней силой, руки ее закутали его, он весь прижался к ней, и изгибы ее тела находились в созвучии с его невинностью, образуя тайную гармонию разумной страсти. Потом он наклонился к ней, по-прежнему ее пленник, и отведал еще раз ее опасной сладости. Она проникла в его сознание, как ее язычок проник в его рот.