— Не могу, дорогая. Мери Уитни устраивает колоссальный прием. Я говорила ей, что воскресенье неудачный день, на что она ответила, что по воскресеньям на нее нападает скука и необходимо взбодриться джазом. Я не думаю, что это так уже страшно, поскольку у жителей Палм-Бич все равно не бывает рабочего утра в понедельник. Слушай-ка, почему бы тебе не прийти? Все будет совершенно выше всякой меры — игрушечные мальчики, выкрашенные золотой краской, аллигаторы, ламбада и музыканты из ночного клуба под названием «Л. А. Ганз», которые, очевидно, представляют из себя последнее слово в андрогинии. Ты ведь знаешь, насколько Мери не любит отставать от моды. Она рискует ужаснуть всех местных, но дом у нее будет полон меритократов из греховного города, которые будут думать, что это типично для Палм-Бич. Кстати, весь народ, кого мы знаем, уйдет к одиннадцати, и мы сможем вести себя действительно плохо, а все же гордо держать свою голову на следующий день в обществе.

Криста немного подумала. Мери Макгрегор Уитни устраивает прием. Мери Уитни, чьи деньги были настолько старыми, что покрылись печеночными пятнами. Мери Уитни, старинная подружка Кристы еще с дней жизни в Палм-Бич, которая превратила свою серебряную ложку в состояние из слитков платины. Мери Уитни начинала с дизайна костюмов. Теперь она занимается дизайном жизней. Она превратилась в индустрию моды Америки и теперь крупней, чем Эсте Лоде, Кальвин Клейн и Ральф Лоран, слепленные воедино, и вот Криста Кенвуд получила приглашение к ней на банкет. Два плюс два звонко сложились в четыре у нее в уме. Кто сможет купить комплект Питтс-Родригес для ведения всемирной рекламной кампании? Кто лучше всего сможет заполучить миллионы? Кто незаметно окажется втянутой в бизнес с давнишней подругой детских лет? Ответ на все эти вопросы оказывался одинаковым. Мери Макгрегор Уитни.

— Это вы о той самой Мери Уитни говорите? — быстро спросил Стив, резонируя на одной длине волны с Кристой. Соль Палм-Бич становилась понятной и для него.

— Уф, настоящая Мери Уитни, как любят говорить селяне, — с насмешкой сказала Пышка. — В какого пылкого маленького бобра она превратилась. Она бывает недовольна, если просто так тратит унаследованное состояние. Ей необходимо заставить каждого почувствовать себя виноватым, несмотря на любой успех. Представь, к примеру, желание разрабатывать все эти жуткие одежды для ужасных нуворишей. Помнишь, как она на спор занималась тем самым с полисменом под джипом возле 264-го? Она отключилась, надышавшись выхлопными газами, потому что настояла, что будет лежать сверху. Даже тогда, подростком, она уже была деловой.

— А как она соблазнила младшего брата Гарретсона Дюпона в Дрир-парке, а тому было только четырнадцать и пришлось идти после этого к психоаналитику, чтобы тот помог ему оправиться от потрясения.

— Разве я могу это забыть? — Смех Келлог затрещал, словно кукурузные хлопья. — Старый паршивец Дюпон хотел возбудить дело об изнасиловании, и Эмерсону Уитни пришлось для его умасливания закупить все столы у больного раком простаты хахаля его жены.

— А дюпоновский ребенок не стал потом иезуитом?

— Можно биться об заклад, что стал. А его старик никогда больше с ним не разговаривал, хотя Трип и Эмерсон целовались и делали совместные дела. И теперь они играют вместе в гольф на Эверглейдс каждый день.

— Я думаю, тут найдутся такие вещи, которые просто невозможно забыть, — рассмеялась Криста. — Кстати, я с удовольствием пришла бы на прием. Мери не будет возражать?

— Мери будет в восторге.